Я бездумно и не спеша шла по мощенной гладким булыжником дорожке, и, вопреки тревогам и страхам последних дней, сейчас на душе царило умиротворение. Я понимала, что мир в моей душе установился ненадолго, но было так отрадно ощущать это благословенное спокойствие. Только Делайла не хватает рядом. Воспоминание о женихе породило грустный вздох. Уже почти неделю он безвылазно сидел в своем кабинете, работая над созданием такого нужного всем нам артефакта. Каждая империя жила в страхе перед неизвестной болезнью, которую нельзя было победить ни одним из известных нашей медицине способов. Мысль об этом наводила первобытный ужас.
Два дня назад умерла Алиора. Усилия целителей оказались тщетны, и вечером того же дня безутешный супруг забрал ее прах из госпиталя, чтобы похоронить в своем родном княжестве Майерхан в семейной усыпальнице. Какой бы ни была Алиора своеобразной девушкой, на это у нее имелись веские причины, но смерти она точно не заслуживала, тем более в такие молодые годы. Она ведь жизни не видела еще толком! В день ее смерти я думала о ее горькой судьбе и совсем коротком, оборванном счастье. И вновь с болью осознавала, сколь это счастье хрупкое.
Воспоминания о смерти бывшей одноклассницы возродили чувство тоски, и я с сожалением подумала о том, что ощущение умиротворения продлилось совсем уж недолго. Ровно до тех пор, пока я не вспомнила обо всем, что творится сейчас в моей жизни и жизни всей империи.
Опасаясь случаев повторного нападения и новых заражений, Совет императоров отменил все празднества, театральные постановки, балы и прочие массовые мероприятия. Еще никогда столица не была такой тихой в декабре, когда все уже жили в предвкушении Йоля, а артисты готовили зимние представления. Монархи и Совет потомков с нетерпением ждали результатов разработки Делайла, а я безумно за него переживала, потому что как никто другой понимала, что нести на себе чьи-то возложенные надежды – нелегкое бремя. Я безумно скучала по нему, и мне столько хотелось сказать ему нужных и важных слов, что я просто терялась в них. А еще я втайне боялась, что Делайла постигнет судьба тех, кто заболел первым. И от этой мысли тоска по нему становилась совершенно невыносимой.
Оказавшись около стены из плетистых роз, я вдохнула их медвяный аромат, провела рукой по бархатным лепесткам и закрыла глаза. Резкий раскат грома заставил вздрогнуть. В вечернем небе, акварельно-персиковом, разливались иссиня-черные краски ненастья. В один миг ощутимо потемнело, и я ощутила зудящее чувство тревоги. Новый оглушительный раскат грома, и я проснулась в собственной постели.
Утреннее небо заволокло грозовыми тучами, такими темными и низкими, что казалось – вот сейчас они зацепятся за башни Академии. Гроза в начале декабря? Совершенно небывалый случай для нашего климата.
– Там тебе письмо пришло порталом. От лорда Эксархидиса, – сообщила мне Лорин. – Кстати говоря, на нем метка отложенной отправки.
– Что-о? – удивилась я и вскочила с кровати, схватив письмо.
Уже два дня Александр находился в госпитале без сознания. Выходит, что он написал это письмо, еще будучи в ясном сознании? И что ждет меня в том письме? Дрожащими от волнения руками я разорвала конверт, в котором лежала записка и конверт поменьше. Я развернула сложенный пополам листок и прочитала первые строчки, не сдержав горестного стона. Сердце дрогнуло в груди, переполнившись сожалением.
«Леди Ирилейв, если вы получили этот конверт, значит, меня уже нет в живых. Но я прошу вас оказать мне маленькую услугу, так сказать, посмертную. Поверьте, вас она никак не обременит и не подставит. Слово «честь» для меня не пустой звук. Все, что от вас нужно – передать это письмо вашей подруге, леди Эмилии Инганнаморте, и желательно без свидетелей. Не беспокойтесь, уверяю вас, содержание письма никак не угрожает чести и достоинству вашей подруги, но мне хотелось бы, чтобы существование оного осталось тайной.
Заранее вам благодарен, Александр Эксархидис».
Сказать, что я удивилась, это ничего не сказать. О чем покойный лорд Эксархидис хотел поведать моей подруге? Боги милостивые, покойный… Как непривычно применять это слово к Александру! Просто ужасно, ужасно! Из всего Совета потомков именно он был самым приветливым, несмотря на солидный возраст, и нравился мне больше всех своей простотой и дружелюбным настроем.
– Мари, у тебя там что-то случилось? Я услышала твой возглас, – раздался голос Эми за дверью моей спальни.
– Мне пришло письмо. Для тебя, – ответила я, и Эмилия вошла в мою комнату. Следом за ней пришла Герда.
– От кого письмо? – поинтересовалась подруга. – Почему его не прислали сразу Эми?
– Письмо от Александра. И прислал он его мне с просьбой, чтобы об этом письме никто не узнал. Если б он прислал такое Эми напрямую, то есть риск, что письмо заметит Мариус, – рассудила я. – Это отложенная отправка. И Александр пишет, что если мне пришло это письмо, значит, он уже умер.
Повисло тягостное молчание. Герда горько вздохнула.
– Даже такой сильный вампир не смог победить болезнь. Что же творится!
– Боги милостивые, да что же это за напасть такая, которая даже сильных древних вампиров сжирает! – воскликнула Эмилия. – Дай-ка мне письмо, – попросила она и забрала у меня запечатанный сургучом конверт. Разорвала его и достала небольшой белый лист, на который ровными строчками с наклоном ложились буквы.
Мне было неудобно заглядывать в листок, и я, как и Герда, решила дождаться от подруги позволения посмотреть. Глаза Эмилии забегали по строчкам, и в уголках собрались слезы, судорожный вздох замер на ее губах. Ее лицо в этот момент посетило растерянное выражение. Затаив дыхание, мы ждали, когда Эми прочитает послание.
– Эмилия, что происходит? – спросила Герда.
Резко выдохнув, Эмилия отдала нам записку, а сама отошла к окну. Новый раскат грома заставил нас троих вздрогнуть. Мы с Гердой тут же принялись читать письмо, и я, признаться честно, обомлела.
«Милая леди Инганнаморте! Я все думал, как к вам обратиться – дорогая, уважаемая или еще как-то в подобном тоне, но потом пришел к мысли, что самое подходящее вам – именно милая. Вы такая и есть, сколько бы вам ни исполнилось лет, я уверен, вы будете так же подобны лучику солнца, теплому дуновению весеннего ветра, как и сейчас. Как и в тот день, когда я увидел вас впервые.
К величайшему сожалению, мир устроен так, что не всегда наши сердечные чувства взаимны. Все же за полторы тысячи лет я усвоил одну печальную вещь – даже при солидном возрасте и внушительном жизненном опыте наше сердце все же так и остается удивительно глупым и нелогичным. В тот вечер, увидев вас в доме Мариуса, я ощутил, словно меня пронзил в самую грудь солнечный свет, но еще не осознал, насколько это глубоко во мне поселится. Что-то было в вас такое, что неизбежно привлекало к вам внимание, приковывало взгляд.
Я прекрасно понимаю, почему Мариус, случайно повстречав вас на улице, уже не смог забыть. Вас невозможно забыть. Сотни лет одиночества никогда не проходят даром. Дни становятся похожи один на другой, совершенно неотличимы, и ты живешь уже по инерции, по привычке, но эта жизнь проходит мимо. Ты больше не ощущаешь ее вкус. Вы стали для своего супруга долгожданным глотком свежего ветра, всколыхнули застоявшуюся череду его дней… Я завидую Мариусу, но моя зависть совершенно лишена зла. Это добрая зависть. Ведь Мариус получил от судьбы поистине бесценный подарок. Ему несказанно повезло! Мне, к сожалению, такого подарка судьба не дала.
Я никогда не имел на вас виды, даже не думайте! Никогда не мечтал о том, чтобы, не приведи Боги, отбить вас у друга. Да и вы, уверен, не променяете своего супруга на другого мужчину. И все же, как бы я ни понимал, что вы не моя женщина и никогда ей не станете, моему сердцу было все равно. Ему и сейчас все равно, когда смерть уже хватает меня за горло. Я просто люблю вас и ничего не в силах с этим сделать. Останься я в живых, и вы ни за что об этом не узнали бы, я умею хорошо скрывать свои чувства, но… осознание скорой кончины поселило во мне желание открыться вам. Простите меня! Уж больно тяжкой оказалась на пороге смерти ноша безответной и невозможной любви. Смиренно надеюсь, что вы не проклянете меня за это безрассудное желание умирающего.
Я прощаюсь с вами, леди Инганнаморте. Оставайтесь всегда таким же теплым ветром. Берегите себя и будьте счастливы. Вы находитесь в надежных и верных руках любящего вас мужчины, который ради вашей улыбки перевернет весь белый свет. Пусть так будет всегда.
С самыми добрыми пожеланиями, Александр Эксархидис».
Дочитав послание, мы посмотрели на Эмилию. Она подошла ко мне и, забрав письмо, сложила его в несколько раз и убрала в карман платья. В ее глазах стояли слезы.
– Я хочу увидеть Мариуса, – промолвила Эмилия дрожащим голосом.
– Ты хочешь ему рассказать о письме Александра? – решила я уточнить.
– Нет. – Она покачала головой. – Не сейчас, позже. Не хочу таить это от него. Да и в поступке Александра нет ничего предосудительного, он ведь так и сказал, что не имел на меня никаких видов. И когда мы виделись, вел себя по отношению ко мне максимально корректно. Никаких заигрываний или флирта. Это очень благородно с его стороны. Александр прав – не всем судьба дарит такой щедрый дар, как родственная душа. Но нам с вами невероятно повезло. И я прямо сейчас хочу увидеть своего мужа и обнять его. Потому что мы не знаем, что нам завтрашний день готовит. И пока сегодня я хожу по земной тверди и мир вокруг меня не рассыпается на куски, я желаю сказать Мариусу о своей любви. И быть с ним. Со всеми этими событиями за последний месяц мы как будто отдалились друг от друга, погрязли в проблемах и суете. А я не хочу упускать ничего важного, связанного с нами. Есть здесь и сейчас. И в этом здесь и сейчас мне нужен Мариус.
