Вадим Денисов – "Фантастика 2025-36". Компиляция. Книги 1-21 (страница 511)

– Эрик! Забери мою невинность! Я хочу этого! Эрик! – прошептала она, глядя на меня с мольбой в затуманенных наслаждением глазах. – Давай убьем эти столетия между нами…

Я лизнул ее живот, розовое навершие груди. Наши тела так близки, между нами больше не осталось ни одежды, ни свободного пространства, ни даже воздуха! Только безграничное влечение и безумное вожделение. Герда, готовая меня принять, подалась вперед бедрами, крепко обнимая ногами мой торс.

«Нужно быть осторожным», – напомнил сам себе в сотый раз. Потому что боялся не сдержать себя, боялся слететь с катушек и причинить ей сильную боль. Прижался губами к ее шее, а потом поцеловал Герду, посасывая ее сладкие губы, втягивая то верхнюю, то нижнюю. Потянулся рукой к ее лону, гладя и лаская. Моя невеста застонала мне в губы и подалась вперед, желая углубить ласку. А я понял, что уже не могу. Хочу. Сейчас. Мы оба хотим.

Я устроился между ее бедер, нависая над ней. Моя плоть прижалась к ее плоти. Герда судорожно вздохнула. Стиснул зубы от острого желания, что уже разрывает меня на части. Рывком подался вперед, преодолев сопротивление девственной плоти, и проник в ее тело.

– Ай! – вскрикнула моя невеста, широко открыв удивленные глаза.

Ее пальцы вцепились в мои плечи.

В глазах потемнело, и я не сдержал хриплый стон. Это не передать словами! Во мне словно вспыхнула сверхновая звезда, и такая пьяная нега разлилась по телу от ощущения, как тесно и горячо в ней.

– Вот и все, моя услада. Самое болезненное осталось позади, – постарался я ее успокоить, осыпая поцелуями ее лицо, подсвеченное ярким румянцем, припухшие влажные губы, нежную шейку и постепенно спускаясь к груди.

Стоило мне вновь коснуться языком ее упругого навершия, как Герда судорожно вздохнула, кусая губы, заерзала подо мной.

– Тебе это нравится, не так ли? – спросил я.

– Да, – ответила она, прерывисто дыша.

Я вновь припал к ее груди и плавно, не торопясь, начал двигаться в ней, позволяя привыкнуть к новым, не изведанным ранее ощущениям.

Моя осторожность к невесте сыграла нам двоим на руку. Постепенно ее тело забыло о боли первого соития, Герда окончательно расслабилась. Теперь каждое мое движение вызывало в нас обоюдное томление и сладостный трепет. Время потеряло для нас значение, мы забыли обо всем, слившись воедино в древнем, как мир, танце двух сплетенных тел.

Темперамент девочки-зимы жаркий, как пламя огня. Она со стоном выгибается мне навстречу, умоляя не останавливаться, кусает губы, тянется ко мне за поцелуями, мечется в неистовом удовольствии, а ее руки хаотично бродят по моему телу, лаская обнаженную кожу – с плеч на спину и вниз, вдоль позвоночника до поясницы и ниже. Герда сжала пальцы на моих ягодицах, слегка царапнув ноготками, вырывая из меня хриплый возглас, и тело окатило огненной волной удовольствия. Я сильнее толкнулся в ее тело, резче, яростей! Удары в ее бедра, снова и снова, ее громкие стоны, наше шумное дыхание, мои хриплые частые вздохи и стоны, больше похожие на звериный рык. И время, будто застывшее для нас двоих.

И снова удар в ее бедра, и снова до упора, шальной бесстыдный поцелуй и сплетение языков, пьянящий аромат ее разгоряченной кожи. Удовольствие нарастает, выворачивает наизнанку, плавит разум. Тишину гостиной нарушил ее громкий, судорожный вздох, переходящий в стон. Ноги Герды еще крепче обхватили меня, пока ее тело сотрясала мелкая дрожь экстаза. Я прижал ее к себе, замедлился. Герда затихла, обмякла в моих объятиях, и я вновь задвигался в ней. Сильно, еще сильней, резче! Так сладко! Так хорошо! Только с ней так хорошо, что просто невыносимо!

– Герда! – выдохнул около ее виска, и тело скрутило волнами сладких спазмов.

Мир лопнул, как стекло. Меня окатило жаром, затопило негой, за которой немедленно пришла разрядка. Сумасшедшая, всепоглощающая, невероятно сильная, до исступления и звездочек в глазах. Я все еще двигался в ее теле, умирая от взорвавшегося во мне наслаждения, расплескиваясь внутри нее.

Я улегся рядом с Гердой, все еще ощущая в теле отголоски нашей обоюдной страсти. Она тут же прильнула ко мне, закинув на меня ногу. Ласково огладив ее бедро, я потянулся к ее лицу и убрал с влажного лба платиновую прядку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я у нее.

– Словно парю в облаках. Мне так хорошо! – ответила она мурлыкающим голосом и тут же, слегка нахмурив брови, посмотрела на меня: – Эрик, только скажи честно, тебе понравилось со мной?

– Что за вопросы, Герда? – удивился я. – Это было прекрасно! Даже не думай ничего дурного! Я самый счастливый бессмертный в обоих мирах! Но нам, пожалуй, стоит выбраться на прогулку, иначе застрянем дома на весь день, – шутливо поддразнил я Герду.

На подходе к Поцелуеву мосту я ощутил прилив небывалого волнения и эйфорию. Совсем недавно, всего лишь несколько месяцев назад, я стоял на нем во власти черной тоски и безбрежной скорби, втайне ото всех теша себя мечтой, что когда-нибудь окажусь здесь вместе со своей возлюбленной ради того самого поцелуя, за которым сюда приходят все влюбленные пары.

– Этот мост так назван, потому что здесь обязательно нужно было целоваться? – спросила у меня Герда.

– Не совсем. Его изначальная история с поцелуями не связана, – принялся я за рассказ. – Изначально никакого моста не было, а на его месте находилась самая обычная переправа через реку Мойку. Потом, в начале восемнадцатого века, здесь появился подъемный деревянный мост, который называли Цветным, потому что его время от времени приходилось красить. И только с тысяча восемьсот шестнадцатого года здесь появился арочный однопролетный чугунный мост, к которому вскоре пристало название Поцелуев.

– А почему? – заинтересованно спросила Герда.

– А тут уже несколько версий, – ответил я. – Самая прозаичная гласит, что мост получил свое название по фамилии купца Никифора Поцелуева, державшего питейное заведение «Поцелуй» на углу Никольской улицы, по которой мы с тобой сейчас идем. Только теперь эта улица носит название Глинки, в честь русского композитора. Другая же версия предполагает, что раньше, когда граница города проходила в районе Мойки, на этом месте прощались с теми, кто покидал Санкт-Петербург. А еще этот мост ведет прямо к воротам Гвардейского Флотского экипажа, и некоторые считают, что Поцелуевым мост назвали потому, что здесь моряки целовали на прощание своих возлюбленных. Здесь же целовались с родными арестанты перед отправкой в тюрьму, которая располагалась у пересечения Крюкова канала и реки Мойки во-он там, – я показал ей рукой в сторону расположения бывшей тюрьмы. – Потом появилось поверье, что если влюбленные поцелуются при переходе через этот мост, то никогда не расстанутся. И еще одна городская легенда утверждает, что Поцелуев мост издавна был местом встреч влюбленных, вынужденных скрывать свои чувства.

– И в какую из этих версий веришь ты? – поинтересовалась она.

Я коротко хохотнул:

– Во все. Как и в то, что, поцеловав тебя на этом мосту, уже никогда не потеряю. Знаешь, что есть общего у смертных и бессмертных?

– Что же? – с любопытством спросила она, внимательно глядя на меня.

– Всем нам свойственно искать и находить чудо даже в простых, обыденных вещах. А там, где мы его не найдем, сами придумаем и будем искренне верить.

Тепло улыбнувшись мне в ответ, она рассеянно огляделась вокруг, устремив свой взор на золотой купол Исаакиевского собора, и в ее глазах в этот миг пронеслось мимолетной тенью смятение, через пару секунд вновь уступив место блеску любопытства. Эта секундная перемена меня обеспокоила.

– Мне показалось или ты загрустила о чем-то? – поинтересовался я у нее.

– Нет, ты что! – удивилась она. – Тебе показалось! Мне так хорошо и спокойно сейчас, что совсем не до грусти! Идем скорей! – И, взяв меня под локоть, она ускорила шаг на пути к мосту.

Стоило нам одновременно ступить на Поцелуев мост, как меня обуяло чувство невероятной эйфории. На ходу я тронул руку Герды в перчатке, дабы снова убедиться, что это долгожданная счастливая реальность, а не сон. Поймав мой взгляд, Герда одарила меня сияющей улыбкой. Пока мы не торопясь шли по мосту, в воздухе кружили невесомые снежинки, покорные воле неукротимого петербургского ветра. Шум транспорта смешался с людскими голосами, но в этот быстротечный миг мы словно позабыли о том мире, что окружал нас двоих, никого и ничего не слыша.

Дойдя до середины моста, мы остановились. Я развернул Герду к себе и легко коснулся пальцами ее щеки с морозным румянцем. Она завороженно смотрела на меня. Звуки города словно затихли и доносились издалека. Ветер неожиданно присмирел, перестав метать снежные кристаллы, и от этого будто на миг потеплело. На удивление в этот момент на мосту никого, кроме нас, не оказалось, хотя это место вряд ли можно было когда-либо назвать малолюдным. Вот наши лица уже совсем близко, ее дыхание согрело мои губы, а вслед за ним я ощутил их касание, молниеносно поймав в свой плен. Время застыло, замер воздух, и словно целая Вселенная окутала нас двоих и сокрыла от всего бренного мира. Я не желал отпускать ее губы, памятуя о том, что долго целоваться на этом мосту – хорошая примета, и наш поцелуй длился, кажется, целую тягучую и прекрасную вечность.