– Трудно сказать. В последний раз я видел ее больше трех лет назад. Ей тогда четырнадцать было. Или уже пятнадцать. Не помню. Обычная девчонка. Милая, хорошая. Но совсем девчонка ведь! Тальхарпу только повсюду таскала за собой. И просила братьев сразиться с ней на мечах, представляешь?
Вальгард в ответ усмехнулся. Договорить нам не дали, потому что его позвал кто-то из домашней прислуги. Отец ждал меня в главном зале. Знать, точно меня ждет непростой разговор.
– Двадцать шестой год уж пошел тебе, сын мой, – заговорил отец, и, видит Бог, я уже знал, к чему он клонит. – Ты уже давно стал взрослым мужчиной, у тебя скоро будет собственный дом, ты прославился в боях, сумел нажить богатства. Пришло время тебе стать мужем. Ты готов стать главой своей семьи?
Вальгард как в море глядел… Да и я подозревал, о чем пойдет речь.
– А если я пока не хочу?
Отец изумленно воззрился на меня, а затем нахмурил брови.
– Мне показалось или ты сторонишься женщин, Эрик? Они тебя не привлекают?
– Нет! – воскликнул я. – Ты не так меня понял, отец. Я пока не желаю спешить с женитьбой.
– Ах, вот оно что. Спешить не желаешь, – промолвил он задумчиво. – Так я тебя и не тороплю. И все же как родитель настоятельно советую задуматься о том, чтобы создать свою семью. Сейчас для этого благополучное время. Да и твоему будущему дому без хозяйки никак. Запомни, сын, женщина – душа дома. Без нее твоя обитель, что очаг без огня.
Отец хитро прищурился, глядя на меня:
– На свадьбе Ньорда и Хильды будет много семей и достойных незамужних девушек. Прекрасный шанс найти ту самую, которая взволнует твое сердце. Кстати, там будет и мой друг Бьерн Гордый со своей дочерью. Если ты помнишь, ее зовут…
– Ингерд, – сказал я, прежде чем отец успел назвать ее имя.
– Верно. Присмотрись к ней. Ей недавно исполнилось восемнадцать, и она слывет завидной невестой.
– И чего же такую завидную невесту раньше не выдали замуж, коль она так хороша? – задался я вопросом.
– Бьерн весьма придирчив в выборе супруга для своей любимой дочери и, прежде чем дать согласие на ее замужество, как следует все узнает о претенденте на ее руку и сердце, – пояснил мне отец. – Ингерд выросла истинной красавицей. А также она весьма умна и образованна. Я уверен, вы поладите.
– Я понял тебя, отец. Ты хочешь, чтобы я женился на Ингерд?
– Я хотел бы, чтобы наши с Бьерном дети поженились, – признался он. – Но выбор оставляю за тобой. Такова моя воля и последняя воля моей Хельги. Она желала, чтоб ты выбрал в жены ту, что будет мила твоему сердцу. Послушайся моего отцовского совета. Я уже сказал, что на завтрашней свадьбе будет много незамужних девушек. Приглядываясь к ним, обрати внимание на ту, что без смущения гордо встретит твой взор, не опустив глаз. Кажется мне, это будет именно Ингерд. Все же она истинная дочь своего отца. Пора, Эрик. Пора найти свою гавань.
Главный зал я покинул в смешанных, неясных чувствах.
И вот я сижу прямо напротив нее за соседним столом и не могу отвести взгляд. Я не сразу узнал Ингерд, увидев сначала со спины, но по какой-то таинственной причине именно она притянула меня с самого начала, когда я еще даже не понял, кто эта девушка. И дело вовсе не в желании наших отцов устроить наш союз. Сегодня на свадьбе присутствует множество знатных семей с девицами на выданье, столько достойных девушек вокруг, но именно Ингерд, дочь Бьерна Гордого, я постоянно ищу глазами среди гостей.
Прошедшие годы очень изменили ее. От угловатой девчонки-сорванца не осталось и следа. Горделивая осанка, царственная поступь и сияющий взгляд бездонных зеленых глаз меня пленили. Ингерд меня околдовала, совершенно не ведая об этом. На первый взгляд она кажется ледышкой, однако точно таковой не является. Ее истинный темперамент выдает задорный смех, что звучит столь заразительно, что не может не вызывать у меня улыбку. А как изящно она слегка наклоняет голову в сторону собеседника, внимательно слушая! Как небрежно откидывает назад волосы, обнажая белоснежную шею! Истинная лебедь! Мысль о том, что я и жениться-то не очень хотел, сейчас уже казалась мне глупой. Не я один залюбовался ею, нет сомнений, и стоило мне подумать об этом, как в груди загорелся огонек ревности, на которую у меня пока что не было никаких прав, и сердце забилось быстрее при мысли, что ею может завладеть кто-нибудь другой. Ей же словно было все равно, смотрят на нее мужчины или нет. Если других это явно заботило, то Ингерд это будто и не волновало, во всяком случае с виду.
Девушки, встречаясь со мной взглядом, все как одна покорно опускали взор, пряча смущенную улыбку. Помня слова отца, мне самому стало интересно, как поступит горделивая красавица Ингерд. Улучив момент, я поймал ее взгляд, и в этот миг, когда наши глаза встретились, меня словно окатило с ног до головы морской волной и весь мир вокруг перестал существовать. Исчезло все. Были только она и я. Ингерд смотрела прямо и без стеснения. Ошеломленный ее прямотой, я забыл обо всем. Почему-то мне не верилось до конца, что она не постесняется моего взгляда. Но вышло именно так, как говорил отец. Она так и смотрела в мои глаза, и казалось – в самую душу, переворачивая там все вверх дном. Неизвестно, сколько бы еще продлился наш молчаливый поединок взглядов, но ей нужно было выйти на помост, где сидели музыканты. Кто-то из слуг уже нес ее любимую тальхарпу. Бьерн гордился искусной игрой своей дочери, говоря, что ее руками водит сам Создатель. Вставая из-за стола, она опустила ресницы, но голову не склонила.
– Ты смотри, какая непокорная! А как смотрит! Точно орлица! Сразу видно – с характером! – тихо промолвил Вальгард, склонившись ко мне. – С такой женой не соскучишься.
– Своенравные женщины рождены не для слабых мужчин, – ответил я брату, наблюдая, как Ингерд гордо шествует к помосту. – Покорные тихони меня никогда не волновали.
– Ты уже все решил, не так ли? – спросил Вальгард.
В ответ я лишь улыбнулся. Брат, усмехнувшись, под столом незаметно пихнул меня легонько в бок.
– О чем же нам поведает в своей балладе прекрасная Ингерд, дочь Бьерна Гордого? – послышался чей-то голос из толпы гостей.
– О любви, конечно же, – ответила она, с улыбкой окинув гостей взглядом. – В такой день, когда соединяются два сердца, сам Бог велел славить великую силу любви.
Смычок коснулся струн, и низкие глубокие звуки мелодии наполнили просторный зал, в котором вдруг стало необыкновенно тихо. Казалось, гости перестали дышать, ловя каждый звук тальхарпы, которой вторил бархатный голос Ингерд. Она же, ловко перебирая струны изящными тонкими пальцами, смотрела то на свой инструмент, то в зал поверх голов, и от этого казалось, что она одновременно смотрит на каждого и вместе с тем ни на кого.
– Торвальд так и пожирает ее взглядом, – шепнул мне на ухо Вальгард, стрельнув глазами в сторону того, о ком говорил.
Нехотя оторвав взор от Ингерд, я посмотрел на Торвальда: его взгляд, которым он то и дело окидывал девушку с тальхарпой, говорил красноречивей слов, и огонек ревности в моей груди ярко вспыхнул, превратившись в пылающий костер.
– Не стоит тянуть с предложением о свадьбе, – вновь шепнул мне брат. – На этот лакомый медовый хлеб уже слетаются пчелы.
– Сегодня же поговорю с ее отцом, – ответил я брату. – Не собираюсь никому ее уступать.
Вальгард, улыбнувшись, похлопал меня по плечу. В тот самый вечер я еще не осознал в полной мере, что за чувство меня посетило, но одно мне было известно точно – я никому ее не отдам.
– Не устаю восхищаться этим домом. У тебя хороший вкус, – промолвил мой питомец, деловито оглядывая окружающее убранство. – Питерские апартаменты тоже были весьма стильные.
– Спасибо. Только не разнеси этот дом, пожалуйста, – пошутил я, потрепав огромного пса по холке.
– Я тебе что, дикарь неотесанный? Или слон в посудной лавке? – возмутился он. – Я благороден и воспитан.
– И чертовски интеллигентен, – добавил я, глядя вместе с ним по сторонам.
– Вот видишь, ты сам это признаешь, – заметил Тор и пошел в кухню.
Питомец, наделенный частицей моего разума, появился у меня совершенно неожиданно. За месяц до моего отъезда в Альтарру Оля и Стефан нашли на улице раненого немецкого дога. Огромная угольно-черная гладкошерстная собака с белой манишкой на шее. Как такая махина оказалась на улице? Исцелив дога с помощью магии, они стали искать его хозяев, но те так и не нашлись. Со слов Стефана, пес частенько грустил и подолгу сидел у большого панорамного окна, глядя на улицу. Стефан считал, что так пес просится гулять, но даже после прогулок животное так же обреченно смотрело в окно. Вечером за пару дней до переезда Ольга и Стефан пригласили меня к себе, и когда мы сидели в гостиной, пес изрядно удивил нас: подошел, виляя из стороны в сторону гладким хвостом, и положил голову мне на колени. Я погладил его между остро стоявшими ушами, и он блаженно прикрыл глаза.
– Кажется, он нашел в тебе родственную душу, – сказала Оля, наблюдая за нами. – Вы оба такие важные, вальяжные, степенные и временами немного грустные. Посмотри на них, Стеф, – обратилась она к мужу. – Две деловые колбасы.
– Ага, – согласился с ней Стефан, улыбаясь.
Мой уход Тора явно расстроил. Это стало понятно, когда он взял в зубы мои ботинки и потащил их прочь от парадной двери. Забрав у него ботинки под гомерический смех моих созданных, я вернулся в прихожую. Пока я обувался, пес утащил мой плащ.
