Вадим Денисов – Дипломатия фронтира (страница 55)

В чём-то Батл-Крик похож на осколок рая, который нельзя унести с собой. Здесь нет публичных кинематографических драм — лишь шелест листьев на Буках, да перезвон выкупленной оборотной тары в ящике у общего склада. Батл-Крик обволакивает тебя теплом таёжной печки-буржуйки, но словно шепчет: «Останешься — станешь частью пейзажа». И каждый уезжающий на том самом паровозе, понимает — эти дни были словно глоток лимонада в знойный день: ярко, сладко, но… не навсегда.

А как же городское начальство?

В центре, как и положено, на небольшой площади находится самое красивое здание — та самая ратуша с городскими часами под самой крышей, возведенная раньше, чем большинство домов Батл-Крик.

Церковь расположена рядом с ратушей, там же находится приметный двухэтажный дом с невысокой кирпичной башенкой. Говорят, что мэр, стараясь не мешать жителям делать свои дела, обычно прячется здесь, на втором этаже. Там он слушает «Blue Suede Shoes» и мечтает когда-нибудь плюнуть на всё и махнуть на берег моря, приговаривая шёпотом: «Вот увидите, это будет совсем другая история…».

Объездив весь город и даже выкатившись в окрестности, мы везде заглядывали и осторожно расспрашивали, много покупали и обещали, что купим ещё, присматривались и прислушивались.

Настало время возвращаться в гостиницу. И по пути случилось нечто примечательное.

…Осень растворялась в персиковом закате, окрашивая фасады домов в теплые тона.

Оконные стёкла домов на окраине вздрагивали от гула «Апача», тащившегося за серебристого цвета Piaggio Vespa 150 VL1T — культовым итальянским мотороллером, производившимся с 1946 года до сих пор. Этот роллер стал символом целой эпохи, он изменил образ жизни людей послевоенной Европы, дав свободу передвижения тем, кто даже мечтать не мог о покупке авто. Особенно это касалось женщин, для которых вождение в те времена было явлением нечастым. Поэтому главным рекламным образом для «Веспы» стала девушка на мотороллере — воплощение молодости, современности и самостоятельности.

И вот теперь этот плакат я увидел наяву.

— Папа! — умоляющим голосом простонал Дино по-русски. — Сбавь скорость!

Как же тут не сбавить, и я сам обалдел.

Девчонка с рыжими волосами улыбалась, чувствуя, как ветер играет подолом её красного в белый горошек платья, а мотороллер, словно живой, виляет между трещин на брусчатке. Она явно обожала это негромкое рычание двигателя, напоминавшее кошачье мурлыканье. «Свобода, — читалось в её образе, — это когда тебе шестнадцать, на шее бренчит цепочка с подвеской в виде ключа, а вместо банального велосипедного седла под тобой — легенда».

Пикап приблизился.

Дино открыл форточку, и я поймал запах духов. Сынуля постарался сделать челюсть максимально квадратной, быстро глянул на меня с вечно мятежным взглядом, высунулся в окно.

— Эй, stellina! — крикнул он, перекрывая шум мотора. — Ты так летишь, будто за тобой сам дьявол гонится! Или… это я?

Бормоча что-то про «дурацкие гормоны», я сбавил скорость и поехал вровень. Stellina, то есть «звёздочка», приподняла очки на лоб, бросив взгляд через плечо:

— Дьявол? — ухмыльнулась она, нарочито медленно прикусывая вишнёвую жвачку. — Не думаю. У него был бы Lamborgini Huracan! Хотя бы.

Дино хмыкнул, опершись локтем о раму окна. Его рубашка-поло расстегнулась до третьей пуговицы — летний dress code Додж-Сити.

— Меня зовут Бернадино! — крикнул он в ветер.

— А я Аурора! Ты итальянец?

— Наполовину, если делить с сербами… Но вообще-то я русский из Доджа!

— Русский? Из Додж-Сити? Не врёшь?

— Не вру. И признаюсь: я просто хотел увидеть, как твои веснушки и волосы сливаются с этим закатом. — Сынуля сделал паузу, заговорщицки наклонившись в опасной позе. — Спойлер: это волшебно!

— Ого, да ты поэт! — красавица притворно закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Всем девчонкам такое говоришь, или я особенная?

— Только тем, кто обгоняет мою жизнь на полторы секунды! — Дино опять выдержал паузу, будто сочиняя строчку на ходу. — Может, остановишься? Купишь мне соффиони, а я научу тебя не путать Lamborgini Huracan с тем, что действительно быстро едет!

Она резко притормозила, заставив его откинуться в салон.

— Сначала научись догонять! — бросила она через смех.

— Забыл сказать, красный тебе идёт! — крикнул Дино.

Рыжая бестия плавно притормозила, чтобы их лица поравнялись:

— Это не красный, dude, это «rosso corsa», — поправила она, имея ввиду «гоночный красный», международный цвет гоночных автомобилей, представленных командами из Италии. — Выучи, прежде чем комплименты раздавать!

— Signorina, я готов сдать экзамен! Допустим, завтра. В восемь. С латте и моим очарованием в нагрузку.

Уже въезжая на авеню, где под сенью буков старики играли в бочче, девушка улыбнулась. Махнула рукой и неожиданно свернула направо, исчезая за поворотом в сумеречном мареве.

— Встретимся завтра на пьяцце! — крикнул он вдогонку, уже не надеясь, что она услышит.

Я хмыкнул, успев мельком подумать о том, конец ли это романтической истории или только начало.

— Падре! — в отчаянии взвыл Дино, пару раз торопливо оглянувшись. — Ну почему ты не разрешил мне взять «харлей»⁈

— Молчи лучше, казанова… Пять раз говорил: ради первичной разведки не обязательно возить в кузове туда и обратно лишние двести килограммов. Или ты предпочёл бы встретиться с клыкастой стаей в седле, а не в кабине? Может, ты из автомата смог бы так удачно стрелять?

— Зато сейчас бы я… Эх!

— Нормально, Дино, не переживай, удача любит тех, кто не торопится.

В номере я достал карту — пожелтевший листок с меткой «Х» где-то в массиве Чёрных Гор.

— Клад? Особой ценности RV, какой-то секретный архив? — загадка не давала парня покою. — Может, он не просто интересовался, а уже что-то нашёл и спрятал…

— Или кого-то, — я прищурился.

Горы на горизонте напоминали спину спящего дракона — угрюмую, покрытую чахлым кустарником. Хостес в гостинице шёпотом рассказывала, что там пропадали золотоискатели. А в народе говорят об огнях, блуждающихт по ущельям, о Тени, которая «съедает следы». В кафе бармен, вытирая пивные кружки, рассказал нам про частную экспедицию позапрошлого года: шестеро мужчин ушли в горы за «жилой серебра», а вернулся один. Он сошел с ума и угодил в вашингтонскую психушку, что-то бормоча про «чертей» и «камни, которые светятся».

— Давай-ка спать, сын. Завтра отправимся к хозяйке, у которой три раза останавливался Полосов.

— Но почему он не жил в гостинице? — с недоумением спросил Дино.

— Светиться не хотел, — сказал я первое, что пришло в голову.

— Он же не светлячок, — буркнул парень.

— Зато у кого-то есть очень хороший фонарь.

«Переулок Секретов, Батл-Крик, осеннее утро, 0005 год, Платформа-5» — так мне нужно будет озаглавить этот эпизод в дневнике?

Пикап оставили у обвалившегося колодца, стены давно заросли бурьяном. Пешком пошли по кривому переулку, а затем свернули налево. Оружейный магазин «Frontier Arms» стоит в таком же переулке, кстати. Заехал туда, а развернуться не могу… Пришлось корячиться задним ходом, стараясь не задеть кормой какую-нибудь, прости господи, хибару, прикидывающуюся нормальным домом. Народ тут резкий, сначала пальнёт из винтовки сгоряча, а уж потом «здрасьте» скажет.

Вскоре adottato внезапно остановился, вглядываясь в нарисованную схему:

— Смотри, вроде бы этот!

На табличке было написано «Molly Bloom», как и на схеме проезда. Я провел пальцем по отметке, чтобы почувствовать текстуру старой фанеры.

— Может, это ловушка? — Дино сглотнул.

— Засада, — поправил я и огляделся вокруг. Никого. Где-то вдали завыла сирена — то ли полицейская, то ли призрачная.

…Дворик был выжжен солнцем. Палисадник, если его можно было так назвать, состоял из двух кривых кактусов и ржавой бочки с протухшей дождевой водой. Дом, склеенный из кривоватых брёвен, досок, разномастной фанерной тары и дощечек от патронных ящиков, стоял, будто пьяный: стены перекосило, крыша из жести горбилась волной. Над дверью висел на шнурке подковный гвоздь — для удачи, но удача явно задержалась в каком-то другом переулке.

Хозяйка открыла не сразу.

Сначала в щели мелькнули глаза, влажные и красные от бессонницы или болезни, потом дрогнула цепочка. Её платье, некогда синее, выцвело до серости, аккуратные красные заплатки на локтях напоминали струпья. Лицо — мелкие морщины, как трещинки в техасской земле, волосы, собранные в тугой пучок, седина, будто пепел. Но в распрямившихся плечах чувствовалась упрямая сила, как у тех кактусов.

— Мы предположили, что вы нас ждёте, — от волнения сбиваясь и путая слова, я начал было объяснять причину визита на английском, но она перебила, резко качнув головой:

— Можете говорить и по-вашему. Я немного понимаю русский.

Голос — скрип несмазанных колёс.

Дино осматривал двор, глаза его горели нетерпением, жаждой поиска. Шагнул вперёд. Ну, куда ты⁈ Сейчас окрикнет. Учим его в посольстве, учим… Не суетись, будь спокойнее, тише, внимательнее; но парень в том возрасте, когда даже страх пахнет приключением.

Представились, я показал удостоверение, в Новой Америке они имеют большую силу, не привык здешний народ к канцелярской бюрократии.

— Проходите.

В доме пахло жжёным кофе и какой-то сухой тоской. Чисто, но мебели почти нет. Над окном — распятие из можжевельника, их продают на Буках, на столе — банка с полевыми цветами и кружка с трещиной.