Вадим Денисов – Дипломатия фронтира (страница 57)

Я почувствовал, как мурашки побежали под воротником рубашки-поло. За окном слабо завыл степной ветер, и на мгновение показалось, что в нём слышится хохот — высокий, женский, с ноткой безумия.

— Но ваш муж всё же пошёл туда за золотом, — вставил я, стараясь не смотреть на тень от кирки, которая теперь колебалась на стене без всякого ветра.

— Старшина артели — Джек Слаггер — говорил, что нашёл какой-то там знак или признак… — Молли дрожащей рукой налила всем кофе, чёрный как гудрон. — А мой Генри… От него уже тогда пахло смертью. По ночам он скрипел зубами так, будто грыз кости. После их возвращения…

Она внезапно замолчала, уставившись на дверь в углу — ту, что вела в спальню, где жил Полосов. Я мог бы поклясться, что щель под ней на миг озарилась красноватым светом!

— Старшину нашли бродящим возле депо. Он… — она проглотила комок, — он выколол себе глаза куском кварца. Всё твердил: «Чудовища не любят свидетелей».

Дино кхекнул и перекрестился. Я заметил, как его пальцы сжали нательный крест.

— А ваш Генри? — спросил он тише.

— Две недели он метался в бреду. Кричал, что они вылезают из штольни. Потом…

Женщина резко встала, и качалка заскрипела, будто рядом застонал лесной призрак.

Продолжить рассказ она смогла только через несколько минут.

…Джека Слаггера отправили поездом на север, к родственникам, а Генри тяжело и долго болел дома, в горячке постоянно поминая «чертей из ада», которые неожиданно полезли из шахты наружу. Судьба остальных участников артели осталась неизвестной.

Знаете, что я понял?

Не стоит верить рассказам обывателей о единично пропавших в Чёрных Горах, на самом деле их гораздо больше. Насколько? Тема ещё ждёт своих исследователей и публицистов. Почти все исчезнувшие золотоискатели на поверку оказались никому не нужны, поиски проводились всего два раза.

Закончилось всё тем, что одним тревожным вечером Генри неожиданно собрался и ушёл куда-то в прерии, чтобы уже не вернуться.

— Выходит, он пропал без вести, а не погиб? — уточнил я. — Может, ваш муж ещё вернётся?

— Это случилось два года назад, — устало сказала хозяйка дома. — Генри не вернётся, он умер.

Следующий этап в жизни рукописной карты начался, когда Молли показала её Полосову. И русский посол чрезвычайно заинтересовался этой мистической историей, сказав, что дело там, конечно же, не в золоте.

— И вы отдали ему карту? — я едва узнал собственный голос.

— Он забрал её в тот же вечер, — кивнула она.

— Скажите, миссис Молли, — осторожно начал Дино. — Андрэ сам или с кем-то ещё ходил в Ущелье Весёлого Духа?

— Что такое ты говоришь, мальчик? Мистер Полосов был очень серьёзным, осторожным и разумным человеком! Он бы никогда не отправился в пасть самому Дьяволу, да ещё в одиночку!

— Но его всё равно убили из-за этой карты, — заметил я невесело. — Убили и забрали документ.

— Карта здесь не причём, мистер, её никто не видел и никто о ней не знал. мистера Эндрю Полософф убили вовсе не из-за неё, — решительно заявила Молли Блюм.

— Из-за чего же? — спросил Дино.

— Он начал расспрашивать всех об Ущелье Весёлого Духа, вот в чём была его ошибка! Наверняка пошли слухи. И в какой-то момент Эндрю спросил у того, к кому и приближаться нельзя было…

— И всё-таки, дорогая Молли, — въедливо не отставал я. — Почему вы считаете, что карта не причём?

Она вздохнула, оставляя допитую кофейную кружку в сторону.

— Потому что карта находится здесь. Она не покидала этого дома и по-прежнему лежит в комнате мистера Полосова, — её ноготь впился в древесину стола.

Мы с Дино невольно охнули.

— Пожалуй, я избавлюсь от этого кошмара и отдам её вам, Максим! Она пахнет серой. Вы — русские, как и Эндрю, кому же ещё… Если вы пообещаете, что не полезете в чёртову шахту сами! Сейчас.

Женщина ненадолго отлучилась, а вернувшись, положила на стол листок.

Карта. Та самая, подробная — бумага была старой, истрёпанной, неестественно жёлтой, линии рисунка будто выжжены кислотой.

В трубе внезапно завыло.

— Возьмите её! — вдова резким движением сунула мне в руки бумажный лист. — Только поклянитесь, что не пойдёте в это проклятое ущелье! Слуги дьявола ненавидят любопытных… Но уж если решитесь… — её губы искривились в подобие улыбки, — захватите серебряные пули. Или святую воду. Хотя в прошлый раз это не помогло, ведь…

Она опять не договорила.

Стук в дверь заставил всех вздрогнуть.

Негромкий, металлический — будто стучали не обычным дверным кольцом, а тяжёлым обручем от бочки. Дино вскочил, опрокинув кружку, сунул руку под куртку к кобуре. Липкая чёрная жидкость растеклась по столу, образуя очертания, похожие на когтистую лапу.

Я встал, чувствуя, как ледяной ветерок обвивает лодыжки.

— Миссис Молли? Я к вашим гостям! Увидела авто возле дома! Меня послала мама, Ребекка Линденбаум! — девичий голос за дверью был сладок, как сироп, и от этого по спине Бернадино, уверен, побежали совсем другие мурашки.

— Это я, Аурора!

— Аурора! — заволновался парень.

Поймав кивок хозяйки, я, пряча пистолет за спиной, медленно открыл дверь.

Да, на пороге стояла Аурора, владелица мотороллера Vespa 150, таким же ярким, как отблеск заката под тучами в её рыжих волосах.

Когда мы вышли из дома Молли Блюм, дождь внезапно прекратился. Над Ущельем Весёлого Духа, видневшимся на горизонте, плыли низкие серые тучи с чёрными прожилками дрожащих теней. Мне показалось, или эти кривые действительно задвигались, пытаясь сложиться в слова «Добро пожаловать»? Велика сила воображения…

А вот Костя Лунёв не рефлексировал бы, а действовал, решительно и быстро.

Ох, что-то тяжко на душе.

По инициативе одуревшей в одиночестве вдовушки, Аурора ненадолго задержалась на крыльце, ввязавшись в бесхитростный разговор с обсуждением свежих городских сплетен. Смеясь над чьей-то нелепой историей, она даже не заметила, как я ухватил Бернадино за локоть, оттянув его в сторону. Пальцы впились в его руку, словно пытаясь удержать не только сына, но и собственное нервное дыхание.

Где-то за спиной, за чертой горизонта, Чёрные горы высились, словцо изломанные клыки, окутанные сизой дымкой — даже отсюда их очертания пульсировали угрозой.

— Запомни, — прошипел я, наклоняясь так близко, что он отпрянул, — отныне мы вообще не интересуемся этими грёбаными Чёрными горами, Ущельем Весёлого Духа и даже долинами реки Хребтовой!

— Конспирация? А-а… За нами будут следить враги? — догадался отрок шёпотом. Его пальцы сжали овальную пряжку ремня, а взгляд метнулся в сторону хребта.

— Вот именно! — Голос сорвался, и я невольно обернулся, поймав краем глаза движение в окне соседнего дома — штора дрогнула, или это ветер? — Золотые россыпи, пропавшие старатели, вся эта мистика… — забудь. Ни с кем, ни звука, мы не будем повторять ошибки Полосова! Тут вообще, спаси господи, слово лишнее промолвить… придётся рвать когти в ускоренном темпе. Это понятно?

— Ещё бы! Не хочется получить удар тесаком в спину! — Дино фальшиво рассмеялся, но глаза округлились. Наконец—то до него стало доходить, что все происходящее вовсе не захватывающее приключение.

Кисть его сама потянулась к рукояти подаренного ему капитаном Райаном Дудаком томагавка с клинком из шеффилдской стали и старых индейских легенд. В виду сложной международной обстановки, Дино его носит постоянно, засунув страшноватый нож BUCK FRONTIERSMAN под водительское сиденье пикапа.

Но сегодня в привычном жесте сквозила паранойя, будто металл, заточенный в тишине прерий, шептал о тенях, крадущихся за нашими спинами.

А топор и впрямь был знатный!

Не просто инструмент на все случаи жизни, а воплощённая душа мастера-кроу, чьи глаза помнили каждый изгиб земли, каждую кривизну реки, что когда-то текла сквозь земли племени. Качественно сделанное, продуманное до мелочей орудие убийства, — знающий человек ваял! В меру тяжёл. Не очень широкое лезвие томагавка правильно посажено на чуть изогнутой длинной рукояти, вырезанной из древесины плотного горного ореха, что столетиями рос на границе ныне священных земель. Дерева, вобравшего в себя терпкость корней и горьковатый дым костров, в руке шершаво-тёплое, как кожа старейшины, рассказывающего легенды детям.

Металл, тёмный от времени и дымовых обрядов, отливал синевой, а заточенная кромка хранила две зарубки — немые письмена побед и потерь.

Ни тебе резных ликов, ни пошлых перьев, ни пёстрых лент — лишь несколько нитей бисера у оголовья, сплетённых в узор «след медведя». Белый, чёрный, кроваво-алый — цвета пути воина: чистота намерений, тьма сомнений, цена крови. Эти бусины вокруг рукояти, туго сплетённые не для красоты — чтобы хорошо держала рука, вспотевшая в бою.

Баланс — вот что пленяет в этом оружии, капитан вещь подарил! Лезвие, чуть склонённое к топорищу под углом, превращало удар в продолжение мысли. Отдача? Её почти нет. Лишь лёгкая дрожь, будто томагавк делится с рукой древней силой. Дуб таким, конечно, не свалить, а вот вражескую башку…

Бернадино любит ковырять ногтем по обуху, ощущая шрамы металла — царапины от выпрямленных наконечников стрел. Каждая — история. Томагавк кроу не столько убивал, сколько работал. И теперь, висящий в кожаном чехле на поясе молодого парня, он ждал. Ждал, когда рука хозяина, дрогнув от ярости, снова станет частью вечного боевого танца.

Я кивнул.