Вадим Бурлак – Легенды старого Киева (страница 11)
Этот вопрос уже никто из хлопцев не смог задать. Удалые головы летели неизвестно куда в кромешном мраке и тишине.
Вечный, невозвратный полет…
Утром киевляне, знавшие о готовящейся расправе, надеялись увидеть на месте дома Пятимары пепелище или руины, однако ее обитель стояла как ни в чем не бывало.
Пригорюнились и матерые воры, и студенты-разбойники. Слетелись они в шинок „Задорный жеребец“ — то ли совет держать, то ли помянуть исчезнувших товарищей.
— Что же дальше делать, братцы?!
— Неужто не сладить нам с нечистой силой?..
— Сколько славных хлопцев в одну ночь сгинуло или невесть куда подевалось… — звучали в тот вечер печальные голоса.
Общую растерянность и грусть прервал новый посетитель „Задорного жеребца“.
Завалился в шинок известный киевский забулдыга и заорал с порога:
— Не кручиньтесь, чубатые, не тоскуйте, седоусые, не журитесь, худяки и мордастые, выставляйте мне штоф горилки — и открою вам, как от прислужников нечистой силы избавиться!..
Забулдыгу этого всерьез никто не воспринимал. Умудрился он много лет назад пропить не только все, что было на нем, но даже свое имя. Какому черту и зачем оно понадобилось, неизвестно. С тех пор забулдыга с гордостью величал себя „человеком без имени“.
Обычно посетители шинков не очень охотно откликались на его просьбы угостить горилкой, но в тот день почему-то уважили.
Опрокинул он чарку, выпил другую, посмаковал содержимое третьей, но при этом помалкивал да хитро щурился.
Наконец не выдержал народ:
— Ну, говори, пропойца скаженный, босота перекатная, как покарать Пятимару и Каламара-Кадука? Что делать надо?
— А ни-че-го!.. — лучезарно улыбнулся безымянный.
На мгновение оторопела братва от такой наглости. Пару дюжин кулаков нацелилось в его физиономию.
— Дурить нас вздумал?!
— Выманил горилку и теперь потешаешься?!
— Ну, держись, босота!..
Но забулдыга продолжал добродушно улыбаться.
— Та Господь с вами, хлопцы!.. Никто вас не дурил. От мудрых киевских дедов услыхал я стародавнюю истину: „С чем не справились огонь и сабля, то воде под силу…“ Пейте, гуляйте, не журитесь! „А вода скоро сама унесет ваши беды!..“ — так поведали мне сегодня киевские деды…
Переглянулись разгневанные посетители „Задорного жеребца“, но кулаки в ход пускать не стали. Ну что взять с этого безымянного дурня? Ему хоть зубы повышибай, хоть нос расквась — все равно не переделаешь.
Каково же было их изумление, когда на следующий день, совершенно не в срок, в городе началось небывалое наводнение. Не только могучий Днепр, но и тихая Почаина забурлила и вышла из берегов. Весь киевский Подол оказался затопленным.
А когда вода сошла, исчез проклятый дом Пятимары. Никаких следов от него не осталось. Будто и вовсе его не было.
Повалил народ на опустевшее место: кто из любопытства, кто в надежде отыскать что-нибудь из драгоценностей загадочной старухи. Однако не нашлось и щепки от ненавистного дома.
А безымянный забулдыга в те дни чувствовал себя героем. С видом победителя обходил он киевские шинки, где его с радостью угощали воры и бандиты, и назидательно повторял:
— С чем не могут справиться огонь и сабля, то воде под силу. Почаще слушайте, хлопцы, мудрых киевских дедов!..
"Встретимся у фонтана"
И деревянный Самсон пригодится воды напиться.
Примерно в 1808 году западнее Гостиного двора на Подоле был сооружен фонтан с павильоном.
В справочнике XIX века "Описание Киева" о нем говорится: "На подножии утверждена статуя в обыкновенный человеческий рост, представляющая Самсона, который раздирает челюсти льва.
Все это вырезано из дерева и окрашено масляными красками. Из пасти льва выказывается, в поперечнике около двух дюймов, железная труба, через которую изливается вода и с шумом падает в деревянный водоем.
Простолюдины называют фонтан сей Левом… Киевский Самсон, раскрашенный яркими красками, производит удивление в поселянах, приходящих на богомолье. Над ним возвышается круглый свод, поддерживаемый четырьмя четыреугольными массивными подпорами, из коих к каждой, с наружной стороны, приставлены для украшения по две колонны ордена Тосканского с полными, высокими пьедесталами. На фризе всех четырех сторон приделаны солнечные часы; самый же антаблеман, или полный карниз, горизонтальный над колонами, в промежутках изгибается над четырьмя боковыми дугами свода, покрытого железом и выкрашенного зеленою краскою.
Над шарообразною кровлею возвышается медное, рельефное, вызолоченное изображение Св. Апостола Андрея, держащего в левой руке крест. Павильон этот, представляющий в плане своем совершенный круг, имеет в поперечнике до четырех, а в высоту более пяти сажень, и выстроен во вкусе французского рококо XVII-го века.
Во время торжественного освящения воды бассейн и павильон украшают елками".
Фонтан притягивал и восхищал не только жителей Киева. В первой половине XIX столетия посмотреть на эту невидаль специально приезжали из других городов и селений.
Вскоре появилась и примета, связанная с новым сооружением: "Кто омоет руки и лицо водой из фонтана, тому семь дней будет сопутствовать удача". Как и почему возникла эта примета, неизвестно. Однако многие в нее верили.
В 1811 году город пострадал от сильного пожара. Огонь не достиг фонтана, однако скульптура почернела от сажи.
Несколько месяцев после знаменитого бедствия Самсон и лев оставались в таком состоянии. Нередко приехавшие издалека, чтобы поглазеть на фонтан, возмущались:
— Тю!.. Опять кияне дурят честный народ! Казали, шо хлопец и лев золотые, а тут якийсь арап с чумазым котом!..
Прошло время, Самсона и льва очистили и вновь покрыли краской.
В первой половине XIX столетия, после поражения наполеоновской армии, Киев стал стремительно перестраиваться и расширяться.
В 1847 году вышла в свет книга киевского гражданского губернатора Ивана Фундуклея "Обозрение Киева в отношении к древностям". В ней подробно упоминаются перемены в городе той поры: "…Печерская часть Киева, будучи предназначена под обширную киевопечерскую крепость, изменилась уже много, получая ежегодно, взамен прежних небольших домов и хижин, большие красивые здания. <…>
В Дворцовой, ныне главной и знатнейшей части города, в 1834-м году, вместо прежней липовой рощи при Клов-ском дворце, явилось вдруг целое красивое застроение, названное Липками. Вслед за тем и на других местах дворцовой горы возникли новые здания, между которыми особенно красуется — институт для благородных девиц.
При дворцовом саде, в нижнем ярусе государева дворца, — оставшемся после пожара <…> — учреждено заведение искусственных минеральных вод.
Старый Киев также получил новое устройство; и хотя срытие внутренних его валов и уничтожение его тесных, перепутанных улочек и переулков изменили совершенно прежний, оригинальный вид его; зато ныне его вид стал открытее, и сам он сделался удобнее для жительства. <…>
Крещатцкое удолье, пролегающее между горами старокиевскою и дворцовою, — бывшее дебрею в нашествие Батыя, почти необитаемое еще и в конце прошлого (XVIII) столетия, — в последние годы обратилось в одну из лучших улиц Киева; которая становится уже сосредоточием здешней промышленности. <…>
От собственно так называемой ныне Подольской части Киева отделилась еще новая часть его, названная Плоскою, по имени Плоской слободы, издавна здесь существовавшей. К этой шестой части Киева в 1834 году причислены предместья: Куреневка (получившее это имя от сторожевых куреней, послуживших ей основанием), Приорка, или Преварки, и Сырец. Подобно сему и на противоположном конце Киева, к Печерской части причислено предместье Зверинецкое, где некогда был княжеский зверинец и сельцо Выдубичи.
Для удобнейшего сообщения верхних частей Киева с Подолом, прежний Крещатицкий взвоз, устроенный еще в начале прошлого столетия, а для этого взвоза и вся Михайловская гора, ныне преобразованы в новом виде; да и днепровский берег на Подоле укрепляется набережною.
Наконец, для сообщения всего Киева с полтавскою и черниговскою губерниями, которое так затруднительно бывает в весеннее время, началось уже приготовление к постройке нового постоянного моста через Днепр".
Согласно Ивану Фундуклею, который был не только гражданским губернатором, но и щедрым меценатом, в 40-х годах XIX столетия Киев вытянулся "от устья Лыбеди до предместья Преварок" на 14 верст (около 15 км), а в ширину "по средней мере от Днепра к Лыбеди" — на 4 версты (более 4 км). Население города в то время превышало 50 тысяч человек.
В летнее время Киев становился значительно многолюдней, поскольку сюда ежегодно устремлялось около 80 тысяч богомольцев. Немало народу съезжалось на ярмарки. Они проходили на восьми торговых площадях города.
"И криминалитет преобразует город", — констатировал в девяностых годах прошлого века один киевский борец с преступностью. Что ж, с ним можно согласиться. Подобные "преобразования" случались во все времена.
Где богатые ярмарки и торги, подобные киевским в XIX столетии, там непременно появляются аферисты, шулера, карманники и проститутки. Вслед за ними активизируются грабители, налетчики, бандиты. А всем этим личностям, как и торговцам разного достатка, необходимы рестораны и кабаки, гостиницы и постоялые дворы, дорогие и дешевые игорные притоны.