Вадим Бурлак – Легенды старого Киева (страница 10)
В приподнятом настроении вернулся Лукьян в академию. Первым встретился студент Микола Саевский.
— И где тебя носит? — сразу накинулся он. — Ступай немедля к господину ректору.
— Вызывал? — нахмурился Лукьян.
— Да уже трижды за тобой посылал, — ответил Саевский и усмехнулся. — Ох, видать, и достанется тебе за прогулы.
— Это мы еще поглядим, Микола, кому что достанется, — пробурчал Лукьян и отправился к ректору.
Такого разноса начальство ему еще не устраивало. Всегда спокойный и доброжелательный к студентам, руководитель академии Максимович на этот раз едва сдерживал ярость.
— Мало того, что ты прогуливаешь занятия, дерзишь старшим, так еще связался с дурной компанией! — возмущался ректор. — Шляешься по шинкам, с непотребными девками водишься, а теперь и к ведьме стал наведываться! Может, и душу уже продал дьяволу?! Ступай прочь и кайся, негодный, а завтра будет подписан приказ о твоем исключении из академии!..
Случись подобный разнос днем раньше, Лукьян бы упал на колени и слезно молил Максимовича о прощении. Но теперь слова ректора лишь насмешили его.
— Хватит базикать, старый дурень! — наконец не сдержался Лукьян. — Посмотрим, доживешь ли ты до завтрашнего дня!..
Такой дерзости Максимович никак не ожидал. У него перехватило дыхание, и он не смог дать достойную отповедь. Рука потянулась за подсвечником, но швырнуть его в ухмыляющуюся физиономию нечестивца он уже не смог. Схватился ректор за сердце и повалился навзничь.
Лукьян лишь пожал плечами и вышел из кабинета.
По дороге ему снова повстречался сгорающий от любопытства Саевский.
— Ну как? Здорово влетело?
— За что? — наигранно удивился Лукьян.
Саевский слегка опешил и растерянно пролепетал:
— Ну, как же… За прогулы… За непотребные связи со всякими нечестивцами и бесстыжими…
Лукьян расхохотался:
— Да ты спятил, Микола! Господин ректор благословлял меня в дальнюю дорогу и по-отечески наставлял, как на новом месте себя вести…
— Какое новое место?..
— Ты разве не слыхал? Из Петербурга пришло высочайшее повеление. Меня назначают главным писарем самого графа Разумовского, — едва сдерживая смех, пояснил Лукьян. — Так что конец моей учебе в этих стенах!..
Саевский ахнул и застыл с открытым ртом. Неизвестно, сколько бы он находился в таком положении.
Внезапно Лукьян схватил его за плечи и тряхнул:
— А теперь слушай внимательно, гнида! Знаю, как ты по моим следам ходил, все вынюхивал, а потом ректору докладывал! Запомни, курополох, стоит мне нацарапать на бумаге твое имя — и нет тебя! Сгинешь, в пыль превратишься!..
Саевский начал что-то лепетать в свое оправдание, но Лукьян не стал слушать, лишь со злостью прошипел:
— Нацарапаю имя — и конец любому!..
С этими словами он развернулся и отправился прочь.
Наверное, кто-то из студентов подглядел эту сцену, и к вечеру о странной угрозе Лукьяна шептались по всем углам академии. Сам Саевский отмалчивался и от страха не желал вспоминать о случившемся.
А на следующий день скончался ректор. Страшное событие лишь усилило тревогу студентов. Но академическое начальство запретило всяческие разговоры о связях Лукьяна с нечистой силой.
И наконец 5 июля 1758 года в церкви произошла трагедия, о которой упоминалось в начале рассказа.
К тому времени Лукьян, ни с кем не прощаясь, покинул академию. Одни поговаривали, будто поселился он где-то под Киевом, в лесной глуши, другие — что в доме Пятима-ры, третьи утверждали, что обосновался бывший студент в разбойничьем притоне на окраине города.
Но где бы Лукьян ни обитал, несколько месяцев он держал киевлян в страхе. Воры и служители закона, монахи и торговцы, благочестивые люди и спутавшиеся с нечистью боялись попасть в страшный „лукьяновский список“.
Известное дело: боязнь порождает ненависть. Бывшего студента, прозванного Каламаром-Кадуком, искали и в городе, и в окрестностях. Безуспешно. Видимо, творимое им зло понравилось бесовым слугам, и они всячески оберегали его.
Частенько в те времена убийства в Киеве приписывали Каламару-Кадуку. Трудно было разобраться, он ли на самом деле виноват или кровавые преступления совершали другие.
В киевских шинках и воровских притонах вдруг пошла молва, будто Ярема еще жив и его держат, как пса, на цепи в подвале дома Пятимары. Кто-то даже уверял, что слышал любимую песню атамана и узнал голос его:
Вот только совсем тоскливо и обреченно звучала песня Яремы.
Однажды неподалеку от Крещатика нашли студента с перерезанным горлом. На щеках покойного — нарисованные сажей кресты, в руке — нож. Видимо, не успел защититься. В убитом опознали бывшего соученика Лукьяна. И снова пошли разговоры о страшных злодеяниях Каламара-Кадука.
„Пора кончать с чертовыми прислужниками!“ — порешили и профессиональные воры, и меченные крестами студенты. Но кто осмелится на такое? Наконец нашлись среди них отчаянные хлопцы. Подогрели они себя горилкой и отправились ночью к дому Пятимары. По дороге подбадривали друг друга:
— Спалим дотла ведьмину хату!
— А ее и скаженного Каламара-Кадука на ножах поднимем!
— На костре сожжем!..
— В Днепре утопим!..
— Да еще осиновыми кольями проткнем!
Так громогласно рассуждая, шагали по ночному Киеву удалые хлопцы — ненавистники нечистой силы. Но когда они подошли к проклятому дому, от Днепра стал наплывать туман, да такой густой, что заглушил все звуки, а ладонь вытянутой руки, даже при свете факелов, сделалась невидимой.
И зазвучали тревожно голоса ночных удальцов:
— Эй, Грицько, ты где?..
— Да туточки я…
— А Микола куда подевался?..
— Та рядом я, только выронил кресало… Не могу найти…
— Как же мы проклятую хату теперь отыщем?
— Да три шага до нее осталось. Мимо не пройдем.
— Петро, ты чего погасил факел?
— Он сам погас…
Внезапно совсем рядом послышалась песня: „Журба мене сушит, журба мене валит…“.
— Хлопцы, да это же голос Яремы! — радостно воскликнул один из борцов с нечистой силой.
Тут же ему отозвались другие.
— Я нащупал дверь проклятой хаты!
— Я тоже…
— Вот оно — ведьмино обиталище!
— Не открывается, зараза!
— Высаживаем!..
— Ну-ка, с разгону, хлопцы!..
Вся ватага отступила на несколько шагов и стремительно ринулась на неподдающуюся дверь. Но удара не последовало: на пути не оказалось никаких преград.
Куда же подевалась проклятая хата?..