Вадим Булаев – Когда полиция ещё была милицией (страница 2)

— Вы кто такие!!! Да вы знаете, уроды, кто тут живет?! Вам че, мусора, звездочки надоели? Быстро мне телефон начальника, ваши ксивы…

Когда такая эффектная женщина превращается в самую обычную визгливую, вздорную бабу, становится сразу легче работать. Пропадает тот восторг и, одновременно, дискомфорт, который испытывает любой мужик, глядя такую желанную, но почти не досягаемую богиню. А к обычным, на сквозь понятным людям у нас самое простое отношение…

Молча, не обращая ни какого внимания на по- прежнему качающую права особу, опера вошли.

— Прикрой выход. Не дай бог подорвет, нас потом точно по стенке размажут. И эту дуру заткни чем ни будь. — Мнушкин достал пистолет и начал осматриваться. — Сунь ее вон … ну хоть в сортир.

Кореш бесцеремонно оттолкнул возмущенную хозяйку в глубь коридора, захлопнул замок, после чего так же достал свой ПМ и кивком головы указал ей на стоящий прихожей диван.

— Сядь, хрюшка мятежная.

Убранство квартиры впечатляло. Сразу было видно, что ремонт сделан на совесть, а мебель выбрана под присмотром не самого последнего дизайнера. Повсюду, ровными рядами вдоль стен стояли в дубовых кадочках крохотные деревца с труднопроизносимым японским названием ''бансай'', с потолка лился мягкий, приятный глазу свет, ноги тонули в цветастых пуховых коврах.

Снимать не слишком чистую обувь не стали из принципа. Пущай убирает, не умрет. Зато будет дольше помнить и крепче уважать родные органы. Прикрывая друг друга, двинули вперед. По слухам, за Дущиком особых дерзостей не водилось, но все когда — нибудь бывает в первый раз. Вот возьмет, упрется рогом ''мол не хочу в тюрьму, господа. Не желаю. У меня на воле красивая девушка, Макдональдс и белый хлеб каждый день. Сидеть сейчас ни как нельзя. Потом приходите.'' А что бы при случае отстоять свои не хитрые желания вполне мог по сходной цене прикупить пистолетик, да еще с патрончиками. Такие случаи бывали слишком часто, чтобы их игнорировать.

Неожиданно выяснилось, что осматривать то особо и нечего. Вместо ожидаемой, согласно стандартов, трехкомнатной ''чешки'' оказалось, что после модной перепланировки фактически все жилое пространство свелось к спальне и здоровенной гостиной-кухне да закутку с обеденным столом. Был еще, правда, сортир с ванной, но и там никого не оказалось. Леха честно перевернул оба дивана, отодвинул шторы, поглазел за телевизионную тумбу, выбросил все вещи из маленького шкафчика в прихожей прямо на пол. Вышел на пустой балкон, подвигал зачем-то одиноко стоящий резной табурет, понюхал стеклянную пепельницу с не свежими окурками. Пусто.

— Ау! Серега, выходи, подлый трус!

Никто, разумеется не отозвался. Полный праведного гнева, Мнушкин раненой рысью рванул в не плотно прикрытое любовное гнездышко. Там тоже ноль. Вся мебель сводилась к стильной, с ортопедическим матрацом, кровати и двум тумбочкам возле нее. Были еще зеркальный потолок да хрустальная люстра, но к ним претензий не было. Убедившись, что удача окончательно повернулась к ним задом, опер обессилено плюхнулся спиной на стену и закрыл глаза.

— Андрюха. Я ж не идиот. Я же только вот разговаривал с ним по мобиле. Так не бывает!

Коллега молчал. Он тоже чувствовал себя полным лохом и в настоящий момент раздумывал по поводу не законного проникновения в жилище, превышения служебных полномочий, резво убегающего вдаль очередного звания, а также о еще очень многих, но крайне малоприятных вещах, ждущих в самом не далеком будущем.

— Вые…т и высушат. — вырвался наружу окончательно сформировавшийся результат столь печальных размышлений.

— Ну, лягаши, доигрались? — злорадно завелась стоящая тут же хозяйка. — Теперь вас, сучат, с дерьмом смешают. Да я …

— Глохни, тварь!!! — перекошенного от ненависти и полного озверения Леху сейчас не узнала бы даже родная мама. — Мне, может, и крышка, но ты у меня сейчас все расскажешь, гадом буду. Смотри. — он по варварски прыгнул с ногами на шелковые, нежного пунцового оттенка, покрывала ложа, смял их. — Так. Постель еще теплая. Вот кусочек фольги завалился, возле подушки. Ага… От ''durex'', сам такими пользуюсь. Чего коровьи глаза делаешь?! — продолжал бесноваться он. — Это презервативы такие, по простому гондоны. Где этот урод!!!

Неожиданно напарник сделал знак. Покачиванием ладони он потребовал тишины, что было сразу выполнено дисциплинированным Мнушкиным.

— Не ори. Ты лучше прикинь, где в этой хавире барахло хранится? Вокруг же пусто, как у шефа в черепе. А куда им шмотки, постельное ложить? Не верещи, посмотри на стену.

Это был, что называется, момент истины. Дальняя от входа стена оказалась на самом деле искусно смонтированным шкафом-купе. Корпус секций по своей цветовой гамме настолько гармонировал с остальным интерьером, что заметить его было не просто. К тому же обычно выступающие части в виде направляющих скольжение реек были тщательно упрятаны в плинтуса и декоративную лепку сверху — так, стена как стена.

Начали осмотр от окна. За первыми тремя дверями, которые от злобы чуть не поотрывали, не оказалось ничего, кроме трусов, носков и лифчиков. Четвертая открываться не хотела. Не раздумывая, вопрос на глазах у обалдевшей блондинки решили сдвоенным ударом ног в основание. Хрустнули какие-то ролики и железочки внутри. Кто-то жутко, утробно завыл.

— Вот оно, счастье! — радостно пропел Леха. — Выходи, сволочь.

Под дверью заворочались, что-то опять хрупнуло.

— Не могу, заело. Вы ж ее сломали к чертям. — отозвались изнутри.

Опера не поверили, стали проверять сами. Оказалось, что с виду слабое дверное полотно намертво заклинило и оно и ни туда, и ни сюда. Попробовали выдавить, потом вдавить — не вышло.

— Слышь, красавица, — к ментам вернулось хорошее настроение, — у тебя ломик или там отвертка побольше есть? Волоки, будем твоего хахаля (на самом деле было сказано покрепче) добывать.

Ответа не последовало. Девушка стояла, истерически заливаясь слезами и часто подергивая опущенными плечиками. По всему видно, самообладание ее покинуло.

— Ну не реви, вернется он. Отсидит свое, откинется и вернется. — полез с утешениями Андрюха. — Как тебя зовут хоть? А то все в беготне, даже не познакомились…

— Анюта. — не то сказала, не то выдохнула блондинка, вытирая лицо рукавом и размазывая при этом довольно густой слой косметики. — Да на хрен он мне впал, урка бешеная. Ломайте что хотите, забирайте его и валите все отсюда. Муж с минуты на минуту вернется!

Отреагировать на такое заявление менты попросту не успели. Послышался лязгающий звук открываемого замка, тяжелые шаги и отборнейший мат.

— А ты экстремалка. Пошли благоверного твоего встречать. — Мнушкин, как инициатор всего этого, двинул первым. — Не отставай.

Посреди коридора, обалдевше глядя на разбросанные в живописном беспорядке вещи, стоял двухметровый детинушка размером с трех терминаторов. Причем он выглядел куда свирепей. Бритая, растущая прямо из плечей голова, повернулась к идущим на встречу, словно башня танка. Маленькие, почти скрытые под кустистыми бровями глазки, буравили то хозяйку дома, то не званного гостя.

— Добрый день! Я… — договорить Алексей не успел. Здоровенная волосатая лапища схватила его за ворот куртки и начала медленно, но неотвратимо, поднимать вверх. Горло пережало, растолковать что-то этому ревнивому барану не было ни какой возможности…

Безобразное положение спас напарник. Он, выйдя посмотреть, кто же это хрипит в коридоре, мгновенно сообразил что к чему и кое — как высвободилполузадохшегося Мнушкина из объятий ревнивого мужа. Пока Леха приходил в себя, сидя на полу и потирая шею, Андрюха при помощи своей потертой ксивы и мата объяснял, что тут, собственно, происходит. Доходило до новоявленного Отелло долго. Когда же дошло, он сразу рванул в спальню, как перышко оторвал злополучную дверь, а затем долго, со вкусом мутузил перепуганного Дущика. Прошло не менее десяти минут, пока менты еле отбили окровавленное, голое тело.

Прошло два дня. Оба опера ходили злые на весь белый свет. Оказалось, что кроме того эпизода, заснятого на видео, вору предъявить толком больше и нечего. Все попытки добиться от него чистосердечного признания наталкивались на глухую стену непонимания, смешанную с нежеланием садиться в тюрьму. Начальство тоже не слезало с шеи. Каждый час оно дергало с вопросами: «Ну, как там? Колонулся?». Отрицательные ответы не воспринимались. Вдобавок еще и следак попался молодой, перепуганный. Он все боялся идти в прокуратуру с ходатайством о продлении срока содержания под стражей и решительно собирался посодействовать Дущику в оформлении подписки о невыезде. Позиция независимого процессуального лица, то бишь следователя, была кристально прозрачной. Отпустят вора — не будет трещать голова о сроках по делу и т. д., сбежит — объявим в розыск, и опять взятки гладки. Отпускал же не он, а прокурор.

Такое положение не устраивало только двоих — тех, кто поймал Серегу. Им уже было сказано начальником розыска в ультимативной форме, что если жулик выйдет — значит, они не умеют работать и им не место в рядах милиции. В общем, крутитесь, господа опера, как хотите.

Мнушкин грустно сидел на подоконнике и пускал дымные кольца в открытое, в связи с потеплением, окно. На улице уже давно стемнело, пора была собираться по домам.