Вадим Булаев – Когда полиция ещё была милицией (страница 1)
Вадим Булаев
Когда полиция ещё была милицией
— Але! Але … начальник! Слышишь?! — многочисленные, разноголосые шумы не давали внятно понять, кто это, собственно, звонит. — Это … да… Але!
Леха со злобой, что есть силы втиснул склеенную китайским скотчем телефонную трубку в ухо. Вроде стало чуть получше. Или показалось… Качество отечественной связи, не смотря на все яркие рекламные ролики и красноречивые заверения пузатых медиа-магнатов, по-прежнему оставляло желать лучшего.
— Але! — словно прорезался на удачу из ниоткуда хриплый, прокуренный фальцет. — Это я, Жека! Тут такое дело, Серега Дущик нарисовался. Сейчас у хори завис на Кировском. Бери кентов и давай сюда, пока он не слинял. Я встречу у продуктового лабаза…
Есть!!! Старший оперуполномоченный местного, но от того не менее доблестного отделения уголовного розыска Алексей со смешной фамилией Мнушкин пулей вылетел из-за стола и изобразил американский вариант телячьей радости, согнув одновременно руку и ногу, а заодно ошарашив мирно играющих в нарды коллег по оружию истошным воплем ''Y-Y-Yes!''.
— Чего приключилось? — равнодушно поинтересовался сосед по кабинету и напарник, мамлей (младший лейтенант) Андрюха. — Беня Ладен у нас на земле осел или зарплату все же прибавили?
— Хуже, блин! — Леха пустился в какой-то летящий вальс. — Дущик всплыл.
— Да иди ты… И где этот урод?
— Человечек маякнул, что на Кировской. Надо ехать, принимать засранца.
Не сговариваясь, оба опера посрывали с вбитых в стену гвоздей — вешалок поношенные курточки и выбежали в коридор отделения. Третий, паренек с соседней территории, с сожалением закрыл игровую доску, сунул ее под стол и пошел к себе. Чувствовалось, что ему в профессиональном смысле завидно и немного обидно. Ничего, переживет.
Серега Дущенко уже стал чуть ли не легендой отделения. После очередного освобождения из мест, не столь отдаленных, он не внял всепрощенческой политике государства и устроился на работу по специальности — ''бомбить хаты''. По количеству обворованных квартир за семь месяцев, проведенных на свободе, его следовало занести в книгу рекордов или, на худой конец, вручить при оказии памятный подарок от МВД. Однако руководство думало иначе. Каждый день все оперативки у начальства начинались и заканчивались неуловимым вором, а, точнее, хроникой его похождений в матерной интерпретации.
По оперативным данным и по характерному ''почерку'', краж уже набежало более пятидесяти — дальше просто поленились считать. Отцы-командиры, ломая головы, чуть ли не ежедневно разрабатывали планы лихих задержаний, проводили облавы, но Дущик оказался, что ни говори, не пальцем деланный. За все время он ухитрился не оставить ни так любимых криминалистами отпечатков, ни засветиться пред очами соседей потерпевших. Единственным проколом оказался случай, когда с пол года назад он был случайно заснят в момент взлома двери на скрытую видеокамеру, которую установил на лестничной площадке один из зажиточных жильцов. Так о нем и узнали. Более таких оплошностей, к сожалению, не было. Общей чертой, по которой определяли места его визитов, было то, что везде он брал исключительно деньги, причем находил их в не знакомых помещениях практически сразу, как поисковая собака плохо укрытую наркоту.
Постоянные засады у его старых приятелей успеха не дали. Серега, как старый лис, с легкостью чуял ментовской запах и в западню не ходил, оставляя лишь обидные послания в подъездах. У матери — алкоголички он также не появлялся, передавая ей деньги на бухло через различных знакомых. Было же этому ''бомбардировщику'', как прозвали его местные жулики, двадцать четыре года от роду…
На место прибыли быстро, минут за пятнадцать. Повезло второй раз за день. Проехать двенадцать кварталов на маршрутке через центр за такой короткий промежуток — это что-то. Своего автомобиля ни у одного, ни у другого не было, а дежурный уазик дают по первому требованию сотрудника уголовного розыска только в кино. Ну да ничего, дело привычное.
У полуподвального продуктового магазинчика с водочкой на разлив, именуемого в народе ''болото'', а по ядовито — зеленой вывеске ''Продовольственный супермаркет *Офелия*'', было людно. Разномастный народ, создавая приличную толчею, спешил с работы и с заработков. Кто просто домой, кто опрокинуть рюмочку под засохший лимончик, а кто прикупить бумажных сосисок для прокорма себя и сопливого семейства. Все, у кого в карманах водились хоть какие — то финансы, это место обходили стороной. Качество предлагаемых продуктов и напитков наводило на печальные размышления о вполне возможном визите к веселым ребятам в чине патологоанатомов, а в лучшем случае на горшок в серьез и на долго.
Жеку в толпе опер выхватил мгновенно. Это оказался довольно затертый тип не понятного возраста с землистым лицом и мутными от частых возлияний в виде крепких напитков глазами. По малозаметному знаку Андрюха отвалили на пару метров в сторону, создавая видимость конфиденциальности беседы. Некоего, так сказать, таинства.
— Начальник… Дущик это… Щас он у телки… Хату я покажу, телефон вот… — узловатая рука с пальцами, украшенными татуировками в виде перстней ''дорога через малолетку'' и ''по жизни на воле, пол жизни в тюрьме'', сунула обрывок от сигаретной пачки с коряво написанными цифрами, — как примите, меня не засвети… Мне еще тут жить.
— Лады. Показывай адрес. А телефон у тебя откуда?
На этот вопрос Жека долго не отвечал. Они уже пришли к одной из близлежащих пятиэтажек, когда он, наконец, глухо произнес:
— Встречался я с ней. Еще до первой ходки. Она теперь замуж выскочила, но живет тут же, только старикам своим квартиру где-то на другом районе прикупила… А я за ней до сих пор… Так, вот подъезд, четвертый этаж, с лестницы налево. Вон, видишь стеклопакеты? Это там.
Не прощаясь, он пошел обратно, но вдруг повернулся и с жалостью в голосе попросил:
— Леха, дай на пузырь… Очень надо…
Опер молча выгреб из куртки какие-то деньги, которые не глядя сунул в угодливо подставленную руку.
Дом оказался без лифта, так что на четвертый этаж идти пришлось пешком. Оно и к лучшему. Ежели чего вдруг случиться, так на один путь отхода у злыдня меньше.
Указанная квартира встретила их стальной дверью с врезными австрийскими замками. Стараясь не шуметь, пару минут постояли, вслушиваясь. Ничего.
— Да, добротно засели, — произнес Андрюха, — как входить думаешь?
— Через хозяев. А что, есть варианты?
— Да нет… Так что, звонить? — рука коллеги потянулась к высоко приделанной кнопке в форме гномика.
— Не надо. По другому…
Мнушкин бережно достал из-за пазухи старый мобильник, по своим размерам в наше время минимизации средств связи выглядевший армейской рацией. Глядя на бумажный клочок, полученный от своего доброхота, набрал номер и нажал вызов. Ответили не сразу.
— Алло. Алло. Говорите, пожалуйста, — произнес томный женский голос.
— Мне бы Сергея услышать. Если можно.
После секундной паузы тот же голос эротично произнес:
— Какого Сергея? Вы ошиблись, набирайте пожалуйста пра…
— Дущенко. Дай мне его, овца, срочно!
Из динамика послышалось эхо не внятного разговора на повышенных тонах. После довольно продолжительных препирательств, во время которых опер с тоской глядел на отображаемый на дисплее таймер разговора, безжалостно поедающий и так не большую зарплату, мужской голос не вежливо, с хамством в голосе, ответил:
— Кто это?!
— Милиция, родной.
— Какая милиция?!
Этот вопрос задают почти все при визите человека, наделенного полномочиями карательной власти. Поначалу это смешит, потом надоедает, потом вызывает злобу. Поэтому менты почти всегда дают один и тот же стереотипный ответ.
— Японская, блин… А какую ждали? Серега, открывай. Все равно ведь достанем!
В ответ послышались грубые ругательства, связанные с милицейским интеллектом, нетрадиционной половой ориентацией и возможности однополой любви с ним, Дущиком, но только он будет представлять активную сторону.
Дослушивать по своему увлекательный монолог опера не стали. Все это они уже проходили не один раз. И ни один из угрожавших, оказавшись в цепких руках уголовного розыска, не посмел даже попытаться воплотить свои пожелания в жизнь, потому что получал по полной программе уже за одни глупые, не обдуманные заявления.
Против ожидания, внутрь их не впустили и на встречу тоже никто не вышел. Простояв так минут пятнадцать, оба офицера многострадальной милиции стали чувствовать себя идиотами, у которых взрослые, но не слишком умные дяди отняли конфетку. Пора было что-то решать, все происходящее явно попахивало откровенным хамством. Андрей стал без остановки жать на кнопку звонка, оглашая квартиру слышными даже в подъезде трелями, а Леха молотил каблуками в район замка. Через минут десять им, уже потным от усердия и слегка оглохшим от производимого шума, наконец-то открыла дверь крайне соблазнительная блондинистая девица с ногами, что называется, от ушей. Одета она была в полупрозрачный розовый халатик в ''крупную дырочку'', причем под халатиком категорически ничего не было. Оба мента откровенно залюбовались…
Приятное наваждение развеяла сама красавица, совершенно по рыночному, хрипло (и куда делся тот нежный голосок) заголосившая во всю не слабую мощь легких.