Вадим Бочков – Те, кого не дождались (страница 9)

– А сейчас тоже спрыгнешь?

Он не понимает.

– Сейчас некуда прыгать, – говорит он.

– Всегда есть куда.

Она подходит к нему. Берёт его лицо в ладони. Ладони холодные.

– Ты жив, – говорит она. – Помни это.

– Я знаю.

– Знаешь, но не чувствуешь.

Она убирает руки. Отступает. Дом за её спиной начинает меняться. Краска отслаивается, доски темнеют. Окна становятся мутными. Сосна остаётся прежней.

– Иди, – говорит мать. – Тебе пора.

– Куда?

– Туда, где тебя ждут.

Она улыбается. Последний раз. Потом исчезает. Дом исчезает. Остаётся только сосна. Она стоит одна в сером пространстве, и её ветви тянутся к нему.

Он хочет подойти, но не может. Нога возвращается – и боль вместе с ней. Он падает на колено, кричит, но звука нет. Сосна уходит вверх, становится тоньше, выше. Он смотрит на неё, пока она не превращается в точку.

– Вернись, – говорит он.

Никто не отвечает.

Эвакуация, путь госпиталями

Он приходит в себя от того, что его несут.

Тряска. Где-то рядом урчит мотор. Он лежит на чём-то жёстком, укрытый чем-то тяжёлым. Открыть глаза – веки не слушаются. Он слышит голоса. Мужские, чужие.

– …в госпиталь. Прямо сейчас.

– Ногу, говорят, не спасут.

– А сам?

– Живой. Но долго так не протянет.

Его перекладывают. Кто-то берёт под плечи, кто-то за ноги. Боль вспыхивает, проходит по позвоночнику, ударяет в затылок. Он хочет закричать, но вместо крика – хрип.

– Тише, тише, браток.

Голос новый. Молодой, но спокойный. Артём чувствует, как его ставят на что-то мягкое. Машина? Санитарная машина. Он слышит звук – такой он слышал раньше, когда ездил на скорой. Теперь он сам на ней.

– Как его? – спрашивает кто-то.

– Техник. Позывной Техник.

– Наши?

– Наши.

Дверь захлопывается. Машина трогается. Артём лежит с закрытыми глазами. Под ним трясёт, но не так сильно, как на земле. Рядом кто-то есть. Он чувствует дыхание.

– Ты слышишь меня? – голос того, молодого.

Артём пробует кивнуть. Получается. Чуть-чуть.

– Держись. Сейчас довезём.

Машина едет долго. Или ему кажется, что долго. Он теряет время, то проваливаясь, то выныривая. Каждый раз, когда выныривает, рядом кто-то есть. Меняются лица. Сначала молодой парень в камуфляже. Потом женщина в белом халате. Потом снова мужчина, но другой, с бородой, в свитере.

– Как нога? – спрашивает женщина.

– Не чувствую.

– Это хорошо. Больно будет потом.

Он не понимает, хорошо это или плохо. Ему ставят укол. Боль уходит куда-то глубже, в место, где её не слышно. Голова становится лёгкой, пустой. Он смотрит в потолок. Потолок белый. Он не в машине уже. Он в комнате. В палате?

– Техник? – голос рядом.

Он поворачивает голову. Соседняя койка. Мужчина, лицо забинтовано, видны только глаза. Смотрит на него.

– Ты откуда? – спрашивает тот.

Артём не отвечает. Он не знает, откуда. Он знает, куда ехал, но откуда – не помнит.

– Ты как? – спрашивает сосед.

– Живой, – говорит Артём. Голос чужой, сухой.

– Это главное.

Сосед отворачивается. Артём смотрит в потолок. Белый, чистый. Не небо. Потолок. Он жив. Он под потолком. Он в безопасности.

Он закрывает глаза. В голове – сосна. Стоит одна в сером пространстве. Ветви тянутся к нему.

– Я здесь, – шепчет он.

Никто не слышит.

В госпитале он лежит три дня, прежде чем к нему возвращается способность думать.

Не помнить. Не проваливаться. Думать.

Врачи приходят утром и вечером. Смотрят ногу. Качают головами. Говорят что-то про осколки, про кость, про то, что вовремя наложили жгут. Он не слушает. Он слушает, как капает вода. Теперь это не его сердце. Это капельница. Жидкость стекает по прозрачной трубке в вену. Кап. Кап. Кап.

На третий день он просит телефон.

– Зарядили? – спрашивает медсестра. – Ваш телефон. Привезли с собой, севший.

– Дайте.

Она приносит. Экран тёмный. Он нажимает кнопку – зарядки нет. Медсестра смотрит на него.

– Сейчас найдём розетку.

Она ставит телефон на тумбочку, вставляет зарядку. Артём смотрит на экран. Чёрный. Он ждёт. Проходит минута. Две. Экран загорается.

Он берёт телефон. Руки дрожат. Открывает чат.

Две серые галочки. Все его сообщения, которые он писал в воронке: «Я жив», «Жди», «Прости». Все висят. Не доставлено.

Он смотрит на них долго. Потом пишет новое: «Я жив. Я в госпитале. Скоро позвоню».

Отправляет. Две серые галочки.

Смотрит на экран. Ждёт. Две серые.

Он знает, что сеть здесь есть. Медсестра говорила. Значит, сообщение ушло. Значит, оно где-то там. Ждёт, когда Лена откроет телефон. Или уже открыла. Или нет.