Вадим Бочков – Ночь на Титанике (страница 4)

Ночи были особенно мучительны. Анна лежала на своей узкой кровати, слушая стон судна, ритмичный стук его двигателей, звуки, издаваемые корабельной конструкцией, работающей против веса и сопротивления Атлантики. В темноте кабины она воображала себя в ресторане первого класса, представляя блеск люстр, музыку, которую она никогда не слышала живьём. Были ли её фантазии верны? Была ли реальность более великолепна или менее привлекательна?

И что же касалось самого Уильяма Хартли? Кто был этот человек, который вёл себя столь не по правилам, столь вопреки всем социальным нормам, которые должны были управлять его поведением?

В каюте рядом с ней Герте молчала, но её молчание говорило громче слов. Она давала советы только когда её просили, и когда Анна пыталась начать разговор на эту тему, австрийка просто качала головой и возвращалась к своему вязанию, создавая таким образом атмосферу неудобства и осуждения, которая парила над ними обеими, как туман.

Наконец наступил день. 12 апреля. Утро началось с беспокойства, которое Анна старалась замаскировать под обычную суетливость. Она умылась холодной водой, которая, казалось, только усилила её нервозность, заставив кровь прилить к её щекам. Она расчесала волосы, старательно заплетая их в косу, хотя её пальцы дрожали и снова и снова путались в прядях.

К полудню Анна предприняла решительный шаг. Она обратилась к женщине, занимавшей соседнюю каюту – миссис Джейн Мур, англичанке, которая была достаточно независима в мышлении и достаточно добра в сердце, чтобы помочь молодой эмигрантке без излишних вопросов. Анна пришла к её двери, её сердце колотилось, как испуганная птица.

«Миссис Мур», – начала она, когда женщина открыла дверь и увидела её. Миссис Мур была лет сорока пяти, с добрыми серыми глазами и волосами цвета пшеничного поля, слегка тронутыми серебром. «Я должна просить вас об одолжении. Очень деликатном одолжении».

Миссис Мур с интересом приподняла брови. «Входи, дорогая. Не стой в коридоре».

Когда Анна оказалась в каюте, гораздо более просторной и лучше обставленной, чем её собственная, она быстро объяснила ситуацию. Она не раскрыла все детали – не упомянула имя Уильяма, не объяснила в полной мере глубину приглашения. Она просто сказала, что получила приглашение на музыкальный вечер в первом классе и ей нужно платье, подходящее для такого случая.

Миссис Мур слушала с выражением, которое переходило от удивления к сочувствию. Когда Анна закончила говорить, англичанка молчала несколько секунд, затем встала и прошла к своему багажу – большому, обитому кожей чемоданы, который занимал значительную часть пространства кабины.

«Я предположу», – сказала миссис Мур, открывая чемодан, – «что это приглашение было не совсем официального характера? Как сказать, не совсем того сорта, который следует упоминать окружающим?»

Анна чувствовала, как её лицо горит. Слишком очевидной была её вина.

«Не стыдись», – продолжала миссис Мур, достав из чемодана несколько платьев. «Я была молода. Я знаю, что значит желать видеть более красивый мир, чем тот, в который тебя поместила судьба. Мой первый муж был простым моряком, но до него я… ну, давайте скажем, я имела свои приключения». Она улыбнулась загадочной улыбкой. «Это платье», – она подняла элегантное вечернее платье лавандового цвета с тонкой вышивкой по краям, – «будет идеально. Оно отличается простотой, которая граничит с изяществом, и не привлечёт лишнего внимания, но при этом достаточно красиво, чтобы показать, что ты ценишь себя. Примерь его».

Анна переоделась за складывающимся экраном в углу кабины. Когда она вышла, миссис Мур издала восхищённый возглас.

«О, дорогая! Ты выглядишь совсем иначе. Да, да – это правильно. Это платье предназначено для тебя, кажется».

Анна посмотрела на своё отражение в маленьком зеркале миссис Мур. Девушка, смотревшая на неё обратно, была почти незнакомкой – её чёрные волосы, обычно собранные в обычную косу, теперь были заплетены и уложены так, чтобы обрамлять лицо, создавая иллюзию большей зрелости и утончённости. Лавандовое платье было просто, но безупречно скроено, с узкой талией и изящными складками, которые падали вниз от бёдер. На ноги она надела свои собственные скромные туфли – единственную пару хороших туфель, которая у неё была, – и хотя они были немного потёрты, они были чистыми.

«Слушай меня внимательно», – сказала миссис Мур, беря Анну за оба плеча и глядя ей прямо в глаза. «Я не знаю, кто этот человек, который пригласил тебя, и я не буду спрашивать. Но я скажу тебе вот что: ты молода, ты красива, и у тебя впереди вся жизнь. Чего бы ни хотел от тебя этот человек, убедись, что это того стоит. Убедись, что твоё согласие дано свободно, а не под давлением или из страха».

Анна кивнула, хотя её сердце продолжало колотиться. Она знала, что миссис Мур имела в виду именно это предостережение, которое обе женщины, казалось, молчаливо разделяли.

––

В шесть часов вечера Анна встала перед зеркалом в своей кабине, проводя последний осмотр перед отправлением. Герте, которая лежала на своей кровати, читая старую, потёртую книгу немецких сказок, посмотрела на неё с выражением, которое было смесью печали и остро чувствуемого беспокойства.

«Твой волосок не упадёт», – произнесла австрийка с какой-то грустной уверенностью.

Анна не знала, на что ответить. Она просто взяла небольшую декоративную накидку – единственное украшение у неё было, которое можно было носить через плечо – и направилась к двери.

«Анна», – окликнула её Герте прежде, чем она вышла. «Если что-нибудь случится… если ты почувствуешь себя в опасности или если он попытается… ты вернёшься сюда, да? Ты скажешь мне?»

«Я буду в порядке», – ответила Анна, и в её голосе была большая уверенность, чем она действительно чувствовала.

«Молюсь, чтобы это было правдой», – пробормотала Герте, возвращаясь к своей книге.

Коридоры второго класса были узкими и утеснёнными, уныло освещёнными электрическими лампочками, которые казались более жёлтыми и менее привлекательными в вечернем свете. Многие пассажиры второго класса были в своих каютах, готовясь к ужину или уже ужиная в скромной столовой, отведённой для их сословия. Анна старалась не привлекать внимания, прижимаясь к стене коридора, словно это могло скрыть её или её странный наряд.

Приблизившись к границе между вторым и первым классом, она заметила высокого стюарда в безупречной форме, стоявшего около ограждающей эту граница решётки. Человек смотрел на неё с той типичной для служащего первого класса выученной индифферентностью, которая скрывала острую наблюдательность.

«Мисс Анна?» – осведомился он, когда она приблизилась.

Анна кивнула, испытывая необычное облегчение от того, что её имя было названо, что её появление здесь было предусмотрено, а не сюрпризом.

«Мистер Хартли указал мне помочь вам найти путь в ресторан à la carte. Если вы последуете за мной, пожалуйста…»

Стюард открыл решётку – символическую границу между двумя мирами – и пригласил её войти. Когда Анна перешагнула через неё, она почувствовала, как что-то в воздухе изменилось. Температура казалась иной, может быть, даже буквально – первый класс, вероятно, отапливался лучше. Но было и что-то более субтильное: изменение в качестве света, в запахах – здесь пахло воском для мебели, дорогостоящим мылом, древесиной хорошего качества, чем-то, что Анна не могла идентифицировать, но что явно стоило денег.

Коридоры первого класса были абсолютно непохожи на коридоры второго. Вместо простых окрашенных стен здесь были панели из тёмного дерева, резные или инкрустированные золотом. Люстры, закреплённые на потолке каждые несколько метров, заливали пространство тёплым, мягким светом. Ковёр под ногами был настолько плюшевым, что шаги поглощались без единого звука – Анна почувствовала странное ощущение, будто идёт по облакам или по чему-то ещё менее материальному.

Стюард вёл её сквозь этот лабиринт роскоши с практичной уверенностью того, кто знал каждый уголок этого маршрута. Они прошли мимо открытых дверей нескольких салонов, и Анна смогла мимолётно заглянуть внутрь – увидела столовую первого класса с её самыми длинными столами и сложными люстрами, гимназию с её окнами и растениями, даже предположила палубу для прогулок, где несколько джентльменов в тёмных костюмах курили сигары и разговаривали в низких, одновременно спокойных и напряжённых голосах.

Наконец, они прибыли. Ресторан à la carte находился на расстоянии от главной столовой, и это была отдельная комната, специально отведённая для наиболее богатых пассажиров, желавших обедать в большей приватности и с более утончённым меню. Двустворчатые двери ресторана были выполнены из полированного дерева с небольшими вставками из матового стекла.

Стюард толкнул эти двери, и перед Анной открылся вид, который буквально парализовал её способность мыслить или дышать нормально.

Потолок ресторана возвышался над ней на высоту, которая показалась ей бесконечной. Он был поддержан тонкими колоннами дорического стиля, вырезанными из белого или кремового мрамора, и украшен золочёной резьбой, которая ловила свет и трансформировала его в нечто близкое к светящейся энергии. Хрустальные люстры висели повсюду – их было так много, что Анна не смогла бы даже приблизительно их сосчитать. Каждая люстра состояла из множества кристаллов, каждый из которых отражал и преломлял свет, создавая эффект, как если бы весь потолок превратился в небо, полное звёзд.