Мир другой, и всё куплено нами,
Так идёт не годами – веками.
Корректировать книгу старался
Я ему, чтобы шёл по пути,
Он же сам от себя накрутил,
Без моих поручений издался
И книжонку свою напечатал.
Человечка помочь я сосватал.
Наш издатель тот мной специально
Был приставлен за всем проследить
И научен, что как говорить.
Наше братство всё делает тайно,
Не почуял писатель подвоха,
Жаль, закончил, конечно же, плохо.
Своей книгой стада растревожить
Так хотел тот несчастный поэт,
Людям дать и надежду, и свет
И любовь на планете умножить.
Разбудить не получится стадо —
Наше братство для света преграда».
На Адама нахлынули мысли,
Он со злобой припомнил тот час,
Для поэта концовку припас,
Как кровавые тучи нависли
(Со стаканом стоял и не пил),
А поэта он просто убил…
Нет, не сам, не руками, конечно,
Он боялся испачкать пиджак.
Обустроил всё именно так:
Исполнителя хают пусть вечно,
Всю вину он с себя перекинул,
Посторонних к убийству придвинул.
Весь тираж уничтожили книги
С тем издателем, что предавал,
Пачки ловко в костёр подавал
Этот деятель страшной интриги.
Получил серебра от Адама —
Так прекрасно разыграна драма.
Тот издатель, попозже, свихнулся,
Пару книг он оставил себе
И рассказывал людям везде,
Что поэт с того света вернулся.
Экземпляра те два он размножил
И народ этим текстом тревожил.
Порешали беднягу окутать —
Навсегда он пристроен в дурдом,
И болвану тому поделом!
Карты все умудрился он спутать,
Вне себя был Адам от досады,
Ждал напрасно от боссов награды.
Текст из книги расползся по свету,
На словах разносился в умах,
И Адам в беготне и трудах
Всё способствовал книги запрету,
Искажал он и лгал неуёмно —
Сумма трат оказалась огромна.
Всё без толку, поток не иссякнет,
И в уме книга каждом людском
В сердце ярко горит огоньком
И в минуту печали поддакнет.
Этот страшный Адама провал
Всю карьеру ему подорвал.
Раздражённо стакан он поставил,
Не отпив ни глотка, ни чуть-чуть.
Эту прошлую мерзкую жуть
