Вадим Агарев – Совок-17 (страница 6)

– На адреса злодея не берём, – как бы вопрошающе, добавил к его словам я. – Вот, ей богу, Владимир Васильевич, смысла в этом нет, ничем такой геморрой не оправдан!

– Не глупее тебя, Корнеев! – сухо одёрнул мой порыв старший следователь. – Допрошу и назад его в камеру, пусть здесь ждёт. Под приглядом пусть пока содержится. Потом, в зависимости от результатов допроса и обысков, приму решение. Но, думаю, сразу на два месяца закроем. Ты ведь тут ничего не натянул из воздуха? – постучал он ладонью по своему портфелю, в который минуту назад схитил мои шпаргалки.

– Обижаете, товарищ Колычев! – неодобрительно покачал я головой, – Здесь вам не городская прокуратура! Мы в нашем Октябрьском РОВД процессуальные нормы блюдём! И соцзаконность по отношению к задержанным свято почитаем. Неукоснительно, можно сказать!

На эту мою вольность, им же и спровоцированную, прокурорский никак и ни чем не проявился. Не огрызнулся и даже косо на меня не посмотрел.

– Поприсутствовать на допросе не хочешь? – вместо этого примирительно спросил он.

Я сделал вид, что задумался. Хотя наперёд знал, что не важно, хочу я того или нет, а на допросе гражданина Шабашова быть обязан. Не просто немым укором и представителем всех скорбящих от лица потерпевших, а видимым и осязаемым побудителем. Побудителем не идти в отказ. Не играть в молчанку и, если что-то говорить следователю, то только правду и ничего, кроме неё.

– Ну не знаю… – решил я изобразить непонимание и не отказывать себе в мужественном кокетстве, – Если вам это так необходимо…

– Ты, Корнеев, ваньку-то не валяй! Чего ты ломаешься? Ты же сам на это дело в группу просился! Твой Шабашов сейчас, как только нового человека в интеллигентных очках увидит, так и переобуется! И новую песню запоёт! Такой перспективы ты не допускаешь?! – вдруг ни с того, ни с сего взъярился младший советник, – Первый допрос подозреваемого по такому делу, это тебе, что, шутки, что ли?! Ты не зли меня лучше, Корнеев! Я не всегда таким добрым бываю! Бегом давай его сюда! И сам, чтоб был!

Его внезапная вспышка гнева меня улыбнула. Товарищ Колычев, наверное, сейчас думал, что он меня окоротил и даже напугал. А я, между тем радовался, что он таки раскусил мою подначку. Значит, младший советник еще башковитее, чем я полагал до этого. А это не может не радовать. Как и то, что я, кажется понял его психомоторику. И, если это так, то при крайней необходимости можно будет иногда корректировать его реакции и, соответственно, его поведение. Манипулировать, иными словами. Но ему об этом догадываться, а, тем более, знать, ни в коем случае, не нужно.

Шабашова подняли из камеры в течение пяти минут. Начальник уголовного розыска Октябрьского РОВД вновь не поскупился и для допроса предоставил свой кабинет. В соответствии с распоряжением старшего следователя, я тоже был там. Расположившись на расстоянии вытянутой руки от задержанного. Моё присутствие на самом деле было даже не оправданным, а необходимым. Исподволь бросая на меня косые и в немалой степени беспокойные взгляды, Шабашов не успевал задуматься о смене своей позиции. И отвечал на вопросы следака с достаточной откровенностью. А Колычев, в свою очередь, заглядывая в мои записи, в нужной трактовке и последовательности эти вопросы задавал.

Когда всё закончилось и, прочитав свои показания, Шабашов везде, где нужно подписал протокол допроса, все находящиеся в кабинете, не стесняясь друг друга, выдохнули. Кто-то громче, кто-то совсем тихо, как я. Осталось дело за малым. Провести результативный обыск.

Глава 4

Перед выходом из РОВД нас уже ждал изрядно задроченный милицейской службой «москвич». От щедрот родного министерства закреплённый за отделением розыска. На нём выдвинулись Гриненко, Игумнов и криминалист. Колычев уселся ко мне, видимо соблазнившись более комфортабельными «жигулями». На собственном удобстве я не экономил и ресурса своего движимого имущества в интересах отечественного правоохранения не жалел. По казённым делам предпочитал кататься на своей машине. Во-первых, не люблю тесниться там, где имею возможность не тесниться. Даже, когда за свой счет. Во-вторых, своя техника, это еще одна степень свободы. Особенно в работе, где часто решает не только скорость передвижения, но и пространственная независимость. Это очень удобно, когда не надо толкаться в переполненном общественном транспорте. И когда не надо униженно клянчить у начальства на полчаса отделенную колымагу.

Город к этому часу в своём трудовом порыве ещё не полностью выдохся. Он даже начал заводиться в своей предвечерней фазе пиковой суеты. Не то чтобы вечер окончательно вступил в свои права, времени до него было ещё с запасом, однако дневная маята уже утратила прежнюю наглую бодрость. Зато у гастрономов и продмагов уже толпились самые расторопные домохозяйки, сумевшие пораньше свалить с работы. И на остановках уже сердито кучковались граждане с сумками и авоськами. Через приспущенное стекло бокового окна было слышно, как утробно порыкивали городские автобусы, отъезжая от остановок и светофоров. А у меня в голове почему-то всё равно крутилась не вся эта городская какофония, а одна маленькая баночка, которой никто из нас пока ещё не видел.

На территорию ПАТП мы заехали, как и полагается в таких случаях, сразу через ворота. Демонстрации моего удостоверения на это оказалось более, чем достаточно. Тащиться пешком через проходную и затем через полтерритории ПАТП к зданию АБК, к административно-бытовому комплексу, то есть, было глупо. Тем более, что у ворот нас уже ждал сменный механик второй автоколонны. Которого по моей телефонной просьбе предупредили заранее из приёмной директора. Мужик оказался из здешних старослужащих. И судя по его неотмываемым от мазуты рукам, и местами замасленной спецовке, самоличной возни с техникой он не чурался. К тому же по его проницательным глазам было заметно понимание того, что прокуратура и уголовный розыск на предприятие просто так не приезжают. Особенно под конец рабочего дня.

– Шкафчик Шабашова в дальней раздевалке, – поведал он, подойдя к нашей машине и узнав от Колычева, по какой нужде мы прибыли. – Пойдемте, я вас провожу. И двоих понятых я вам сейчас из новой смены выделю.

С понятыми повезло. Дали нам абсолютно трезвого слесаря и женщину-кладовщицу. Которая была трезвой по умолчанию. Из-за своей гендерной принадлежности. Оба потенциальных понятых, уже не молодых, по виду выглядели вменяемыми.

В раздевалке стоял обычный для таких помещений дух. Пахло бесплатно выдаваемым хозяйственным мылом, пропотевшей робой и влажным бетонно-плиточным полом. Иными словами, в мужской раздевалке автоколонны шибало в нос тяжёлым промышленно-мужским бытом. Который в раздевалках всех фабрик и заводов СССР к вечеру всегда пахнет одинаково.

Колычев, как только все участники предстоящего действа подошли к нужному шкафчику, быстро объявил обыск и объяснил понятым их процессуальную роль в данном мероприятии. Молчаливый эксперт, не теряя времени и не отвлекаясь на речи следака, деловито раскрыл свой чемоданчик. А я достал из кармана связку изъятых у злодея ключей.

Механик, выданный нам директором во временное пользование, несмотря на то, что находился он на своей привычной территории, выглядел скованно. Впрочем, чего тут удивляться! Одно дело числить у себя в колонне выпивоху, бабника или даже мелкого жулика и совсем другое – вдруг узнать, что у тебя под боком годами соседствовал такой вот упырь.

Шкафчик открыли ключом, который был на изъятой у Шабашова связке. Внутри железного пенала всё оказалось обыкновенным и обыденным. Никакой запрещенки. Запасная, сильно застиранная рубаха и летняя куртка от спецодежды. Явно нерабочая рубашка в крупную коричневую клетку и такие же чистовые брюки с поясным ремнём из искусственной кожи. В самом низу, на полу шкафчика, стояли видавшие виды кирзовые ботинки и кожзамовая сумка средних размеров. Парадно-выходную обувь, надо полагать, Витя оставил на себе.

А на верхней полке соседствовали термос и два бруска хозяйственного мыла. И на этом всё! Обычный набор советского пролетария. Не вороватого несуна и не пьяницы. Какие-либо товарно-материальные ценности, стыренные на родном автопредприятии, в шкафчике отсутствовали. Равно, как и стеклотара. С содержимым или без. Глянешь вскользь на такого примерного стахановца и хоть сейчас фотографируй его на доску трудовой славы. С подписью: «Скромный труженик автомагистралей». Но нас сейчас интересовала не плакатная биография любителя детей, а то, что он долгое время под неё прятал. И вот тут отдельно следует отметить, что делал он это вполне успешно.

Главного в шкафчике не оказалось. И меня это, если честно, не удивило. По одежде он не соврал. Значит, действительно унёс её домой. Тем не менее, и пустым этот выезд назвать было нельзя. В дальнем углу, под газетой, нашли запасной ключ от автобуса, аккуратно завёрнутый в бумажку, а ещё грязный носовой платок с него грязными и жирными пятнами. Не бог весть, какая улика, но в делах такого рода не брезгуют и меньшим. Потом каждая такая мелочь может лечь в общую мозаику доказухи. А может и не лечь. Но это пусть уже экспертиза и следователь решают, что для дела важно, и нужно, а что нет.