Вадим Агарев – Совок-17 (страница 34)

– Понимаю. Всем.

– Именно! Молодец! – кивнул Копылов. – Я одновременно помогаю тебе уберечься. Заодно сохраняю и поднимаю на совершенно новый уровень Колычева. Не даю соседям и Генпрокуратуре забрать из области готовое и уже практически раскрытое вами дело! Ну и ещё раз выхожу на Севостьянова. И теперь уже не как проситель, а как человек, который прежде всего думает о деле! И, само собой, о нашей родной социалистической законности. Да, Серёжа, именно так! Против такого хода, как ты понимаешь, ни у кого не может быть никаких возражений! Ни политических, ни нравственных!

– И вы хотите, чтобы я сейчас к Колычеву поехал и подвёл его к нужной мысли?

– Не подвёл, а для начала аккуратно прощупал его сознание. На предмет готовности к ответственной и масштабной работе. Кстати, ты сам-то как думаешь, готов он поднять такое дело? – озабоченно нахмурился товарищ Копылов. – Насколько я его знаю, звёзд с неба он не хватает, но с другой стороны, он всё же далеко не дурак. Неплохой специалист! Это я к тому, что ему не надо будет долго объяснять, что это дело следует удерживать зубами. Он и сам это поймёт, если увидит, что за тобой есть реальная сила. Не я, а гораздо выше и много значимей. Только смотри, раньше времени не ляпни ему ничего про Григория Алексеевича! Это пока лишнее. А вот мысль, что все иногородние эпизоды следует как можно быстрее закрепить, это да! Такое его понимание текущего момента будет полезно не только ему. Оно, Серёжа, будет полезно всем нам!

Я кивнул.

– А, что Севостьянов? – сделал я простое лицо. – С ним как?

– А, что Севостьянов? – переспросил меня товарищ Копылов, по-ленински лукаво прищурившись, – Организуешь мне с ним еще одну встречу! Я уверен, что смогу его заинтересовать! И теперь уже не как местечковый интриган с выпученными от подобострастия глазами. А как человек, который вовремя увидел проблему и предложил правильную организационную схему по её решению! Москва такие вещи любит. Особенно когда их преподносят не в виде мутного скандала, а в виде готового и, самое главное, абсолютно законного решения.

– Это значит, Сергей Степанович, что вы всё-таки в этот блудняк влезаете? Лично?

– А я уже в него влез, Сергей! – устало, но неискренне ответил мне будущий родственник. – Еще в тот день, когда сам тебе про те старые убийства намекнул. Просто тогда я думал, что играю партию местного уровня. А оказалось, что доска у нас с тобой куда больше и фигуры на ней гораздо масштабнее. Теперь нам с тобой надо бы не растерять эти козыри! А как можно правильнее ими распорядиться! И партию эту доиграть нам следует грамотно, Серёжа!

Он встал. Не суетливо и резко, а тяжело и солидно. Как человек, который уже принял единственно верное и важное для себя решение. И теперь не видит никакого смысла гонять слова по кругу.

– Всё, Сергей! Езжай к своему Колычеву. И запомни, до тех пор, пока я сам тебе не скажу обратное, никакой самодеятельности и никаких авантюр! Ни шагу без согласования со мной! Ты мне живой нужен! Как вменяемый и понятный партнёр! А не как молодой герой с самоубийственными инициативами! Понял меня? – строго посмотрел мне в глаза будущий тесть.

– Понял.

– И с Натальей, – добавил он уже в самом конце разговора, – С Натальей ты пока будь осторожнее! Не в смысле чувств, там вы сами разбирайтесь! А в смысле лишней для неё информации. Девка она у меня умная, но порой чрезмерно горячая и к чужой беде воспиримчивая. А мне дома, ты уж извини, но ещё одного чрезмерно активного правоохранителя не нужно! Не рассказывай ей лишнего, очень тебя прошу! Особенно про детишек убиенных. Она и так сама не своя от тебя вчера вернулась!

– Принято! – склонил я голову, выказывая свою покорность. – Ни слова про детишек!

– Вот это уже лучше, – довольно и впервые за сегодня, улыбнулся Копылов.

Когда я поднялся, он посмотрел на меня ещё раз – внимательно, жёстко и почти по-отцовски. Но без какой-либо сентиментальной патоки.

– И ещё одно, Сергей. Не вздумай путать юношескую и потому глупую смелость с профессиональной целесообразностью! В вашем милицейском деле это почти всегда кончается плохо…

– Я постараюсь, Сергей Степанович! – снова проявил я покорную разумность младшего партнёра по предстоящим нам подковёрным игрищам.

С этим я и вышел из кабинета. В приёмной рыжая стервь подняла на меня свои нахальные глаза.

– Ну что, живой? Не подрались?

– Еле обошлось… – озабоченно вздохнул я. – С большим трудом уговорил Сергея Степановича не препятствовать нашему с тобой счастью! Скажи мне, душа моя Ирина, только честно скажи, ты готова стать матерью? Или я зря старался?

Постояв несколько секунд напротив рыжей девицы, намертво застывшей в ступоре и не дождавшись от неё хоть какого-то ответа, я развернулся и вышел из приёмной.

До городской прокуратуры теперь надо было доехать быстро. Пока цепочка мыслей, выстроенная опытным партийным функционером, не начала замещаться моими собственными. Более умными и на порядок изощрённее.

Глава 16

До городской прокуратуры я доехал быстро. После разговора с Копыловым в голове у меня уже стояла довольно ясная картина. А когда в таких делах картина начинает складываться слишком уж ладно и отчетливо, с действиями тянуть вредно. Начинаешь не думать, а жевать одно и то же по второму кругу. И от того не прибавляется ни дельных идей, ни пользы для реализации уже обдуманных. Один лишь понос сопутствующих мыслей.

У прокуратуры было спокойно и обыденно. Обычное рабочее утро. Люди в цивильном и в форме входили и выходили. С тем сосредоточенным видом, какой обычно бывает у тех, кто с утра уже несёт в себе чьи-то неприятности. Я поднялся на второй этаж, прошёл мимо машбюро, откуда через приоткрытую в коридор дверь уже стрекотали машинки. И вошёл в кабинет Колычева.

Кроме него там находился и Игумнов. Антон сидел за соседним столом. Он перебирал бумаги с тем усердием, с коим молодые сотрудники правоохранения обычно стараются показать, что уже выросли для серьёзной работы. На столе перед ним отдельными кучками лежали какие-то бумажки. В том числе и, как мне показалось, ответы на наши запросы. Наши, это в том смысле, что старшего следователя данного богоугодного заведения.

Колычев поднял голову, мельком оглядел меня и кивнул на стул.

– Садись! Что-то вид у тебя такой, будто ты с утра уже успел понять что-то очень неприятное в этой непростой жизни.

– Не без того… – не стал я оспаривать произведённого впечатления.

– Ну, может, оно и хорошо. Значит, время зря не теряешь и с кем-то уже пообщался! Надеюсь, по делу?

Я сел. Игумнов ничего изображать не стал, только подобрал поближе свои бумаги, чтобы не мешались моим локтям и замер. Тоже правильно. В таких разговорах лишние движения младших по разуму товарищей раздражают не хуже дурацких вопросов.

Колычев подвинул на край своего стола два листа.

– ИЦ по нашим старым местным случаям дал официальное подтверждение. Весенний – за общественным туалетом у автовокзала. Августовский – Лазарев. Роща у больницы. Даты, возраст, фабула – всё сошлось! И группа «А» из областного УУР тоже отписалась! – найдя на столе нужный документ, добавил он его к прежним двум.

Поднявшись со стула и подойдя ближе, я взял бумажки и одну за другой быстро пробежал по ним глазами.

– Значит, теперь это уже абсолютно точно, не догадка и, тем более, не самооговор! – удовлетворённо произнёс я.

– Теперь это официальный документ! – хмуро поправил Колычев. – Официальная бумага в нашем деле вещь не всегда удобная. Потому что работы добавляет…

Он снял очки, потёр переносицу и снова надел.

– И ещё. С утра мне было два неофициальных звонка. Один – из соседней прокуратуры. И как они только телефон так быстро нашли! Второй звонок – через область, по линии вашего ИЦ. В семьдесят шестом у соседей – мальчик где-то возле районной автостанции. В семьдесят пятом – ещё один, но на окраине. Пока это только звонки и справки. Чувствую, что главное веселье нам с вами чуть позже предстоит!

Игумнов перестал шелестеть бумагами совсем.

– То есть, местная арифметика закончилась и у нас заинтересованные соседи появляются? – уставился я на всерьёз озаботившегося советника юстиции.

– Пока еще такой уверенности у меня нет… – с сомнением в голосе возразил Колычев. – Она, эта, как ты говоришь, арифметика, только начинает дорожать. Вместе с твоим Шабашовым.

Он подвинул ко мне ещё один лист.

– Я подготовил первую волну запросов. Без шума. Без слов «серия», «маньяк» и прочей ереси. От которой у высокого начальства начинается нехорошее сердцебиение. Формулировка простая: «сходные по обстоятельствам преступления в отношении несовершеннолетних лиц. Вблизи объектов междугороднего и общественного транспорта, лесополос, лечебных учреждений и так далее». По годам, по территориям, по примерным срокам. Начиная с момента освобождения Шабашова из мест лишения свободы. Ты погляди и, если сочтёшь нужным, добавь от себя что-то. Может, твоё автобусно-стратегичемкое мышление что-нибудь сыграет.

Я взял лист и пробежал глазами текст.

– Нормально. Только вот здесь «ориентировочно соответствующие» лучше убрать. Слишком уж похоже на оправдание ещё до того, как нас успели упрекнуть. А оправдываться нам пока рано, да и не в чем!