Вадим Агарев – Совок-17 (страница 10)

– А я и не паясничаю. Я, можно сказать, выражаю благодарность принимающей стороне. – Вам за сердце ваше доброе, а Лизе за её неземную красоту и за её вкусные котлеты.

Несмотря на суету у плиты, поляну Лиза секла и к разговору прислушивалась. Щеки после моих слов у урюпчанки зарделись и она плюхнула мне на тарелку такую порцию картошки, что я пожалел о высказанном ей комплименте. А она поверх картофельного кургана сверху водрузила еще две котлеты. И только после этого отступила на шаг, с гордостью поглядывая на мою королевскую пайку.

– Ешь! Пока всё горячее. Лидка тебя такими котлетами не накормит!

– Лизавета, – сказал я, взяв вилку, – Если ты и дальше будешь меня так откармливать, то мне скоро придётся форму на два размера больше просить у начальства!

– Ничего, – без всякого смущения ответила она. – Зато с лица на человека будешь похож. А то приходишь в последнее время – одни скулы и глаза злые. Как только твои бабы его терпят?! Особенно Эльвира…

Пана Борисовна всплеснула руками и осуждающе покосилась на в край обнаглевшую девицу.

– Лиза, неужели обязательно всё формулировать именно так?

– А как надо? – моментально взвилась Лиза. – Я, между прочим, правду говорю!

– Правду тоже можно говорить по-разному, – сухо заметила Пана.

– Пана Борисовна, – вмешался я, пока они не свернули на свою обычную тропу моего нравственного воспитания и педагогической словесности, – Не трогайте ребёнка. Тем более, что сегодня этот ребёнок выражается почти прилично. Видимо, взрослеет. Как вы думаете?

– Я давно уже не ребёнок! – немедленно возмутилась Лиза.

– Вот-вот! Именно это дети обычно и говорят в таких случаях! – спокойно ответил я, разрезая котлету.

На минуту воцарилась нормальная кухонная тишина. Я ел. Лиза, не поддавшись на мою провокацию, умолкла и наблюдала, как я ем. Пана следила за обоими.

А я, как ни старался изгнать из головы мысли о работе, всё равно думал, как буду завтра искать доказательства причастности Шабашова к еще двум убийствам. Вопреки указаниям младшего советника юстиции Колычева.

Глава 6

Ночь я проспал крепко. Видимо, потому, что вчерашний день в сознании зафиксировался продуктивным и завершенным. Всё, что нам подфартило взять с ходу, мы взяли. И всё, что нужно было сделать исходя и взятого, сделали. Наверное, потому с утра в голове не скрипело и не зудело досадной тяжестью. От чего-то незавершенного.

К девяти мы с Игумновым уже сидели у Тютюнника на оперативке. Перед тем, как нажать на клавишу райотдельского селектора, он остановил взгляд на мне. Я поднялся со стула.

– А чего вы каждое утро сюда таскаетесь? – не шибко приветливо спросил он, – Откомандировали вас к Колычеву, вот и будьте при нём! А вот по вечерам, чтобы каждый день сюда к восемнадцати являлись! С добытыми за день результатами и с исчерпывающей информацией по делу. Всё, идите, я вас не задерживаю!

На том для нас с Игумновым оперативка в отделении уголовного розыска Октябрьского РОВД закончилась. Антон, правильно поняв мой короткий взгляд, тоже поднялся и под завистливыми взглядами остающихся оперов, мы с ним покинули кабинет майора.

Пока мы неспешно добрались до городской прокуратуры, утреннее совещание там подходило к концу. А у кого-то оно уже закончилось. Люди в тёмно-траурной форме с петлицами разного достоинства на мундирах уже начали заполнять коридоры надзирающего органа. Но дверь колычевского кабинета оказалась закрытой. Это означало, что он сейчас вместе с остальными следаками находится у зама по следствию. Или же вместе с оным, советник юстиции Колычев в данный момент времени сидит на докладе у городского прокурора. С подробным рассказом о своей блистательной победе над педофилом и убийцей.

В нескольких шагах от колычевской двери я не сразу заметил маленькую серую фигуру пожилой женщины. И сразу её узнал. Это была мать Виктора Фёдоровича Шабашова. Шабашова Таисья Ивановна. Стулья, стоявшие в ряд у стены были свободны, но она всё равно стояла на ногах и держала в руках холщовую котомку. Я уже шагнул в её сторону, но тут со стороны лестничной площадки в коридоре появился наш с Игумновым временный начальник. Он старался выглядеть озабоченно-усталым, но получалось у него это не слишком убедительно. Из данного наблюдения я сделал вывод, что начальство товарища Колычева, скорее всего, только что выразило ему своё полное удовольствие.

– Вы уже здесь? Что-то рано вы сегодня! Ладно, заходите! – удерживаясь в образе непримиримого борца с преступностью, уставшего от забот государственного масштаба, деловито распорядился он.

Оторвавшаяся было от стены Шабашова, поначалу подавшаяся в нашу сторону, растерянно застыла на месте. Я отвёл от неё глаза и вежливо поздоровался с младшим советником юстиции. Затем вместе со своим напарником прошел в кабинет следом за его хозяином.

Мы с Игумновым расселись за приставным столом друг напротив друга. И стали дожидаться, когда Колычев начнёт нам раздавать указания.

– Чай будете? – не глядя на нас и выкладывая из сейфа корки уголовных дел разной толщины, спросил он.

– Нет, спасибо, мы не хотим! – за обоих ответил я, – Там, в коридоре мать Шабашова. – не будучи уверенным, что следак заметил бабку, подсказал я ему.

– Знаю, она здесь с самого утра. Я когда на работу пришел, она уже на улице ждала, – помрачнев, сказал Колычев. – Передачку принесла и просит свидание с сыном разрешить, – раскладывая на столе подшивки дел, добавил он.

– Можно бы и разрешить… – краем глаза отслеживая реакцию следака, нейтральным тоном высказал я своё, ничего не значащее в этом кабинете мнение, – На ход следствия это никак не повлияет. А душевное равновесие Шабошова эта «колобуха», может, как-то и выправит.

Если честно, то душевное равновесие упыря мне было по барабану. Никуда он теперь не денется и вообще, от него теперь мало что зависит. А, если эксперты не подведут и дадут заключения, которые мы ждём, то пусть этот урод хоть намертво заткнётся. И даже на суде пусть ни слова не говорит! Дело не в Шабашове, мне просто было жалко его мать. У бабки и так жизнь не была розами устлана. Нищета и тяжелая работа, вот её беспросветная доля. То же самое у многих, но у тех хотя бы дети и внуки безнадёгу скрашивают. А тут и с этим полнейший звиздец…

– Корнеев, ты мне это зачем сейчас сказал? – замерев, со злым интересом вперил в меня взгляд младший советник юстиции, – Я, по-твоему, изверг, что ли? Или ситуацию по делу сам оценить не в состоянии? Чего ты тут спектакль разыгрываешь? Кто тут следователь, я или ты?

– Вы, Владимир Васильевич! – поднял я руки, давая понять, что сдаюсь, – Вы следователь и кабинет этот тоже ваш! А мы с лейтенантом Игумновым у вас на посылках.

Моя демонстративная, пусть и не совсем искренняя капитуляция сработала. Лицо Колычева слегка разгладилось. Но доброжелательным оно всё равно не стало.

– Мне говорили, Корнеев, что ты себе на уме и к тому же наглец! – с недобрым прокурорским прищуром глядя мне в лицо, поделился со мной следак чьим-то весьма спорным суждением, – Теперь я и сам это вижу!

– А вы не верьте никому, товарищ Колычев! Болтают злые языки! – я решил сходу не сдаваться и попытаться отстоять своё доброе имя и деловую репутацию эталонного советского опера, – Вы же сами знаете, кругом одни завистники! Им честных людей, таких как мы с вами, оболгать, что Игумнову дважды высморкаться! – не поворачиваясь к Антону, ткнул я в его сторону пальцем.

Не ожидавший от юнца из районной уголовки такого, граничащего с дерзостью словесного финта, прокурорский даже склонил голову набок. И в таком положении удивлённого тетерева секунд пять-семь меня разглядывал.

– Ну-ну… – не стал он продолжать дискуссию относительно моих пороков, – Ну раз так, то тогда у меня к тебе просьба есть! Ты ведь на колёсах?

Я, подозревая, что уже выбрал лимит лихого ухарства и ровно по этой причине, не открывая рта, утвердительно кивнул. Подтверждая свою колёсность и лошадность.

– Ну, вот и отлично! Ты бы вот, что, Корнеев… ты бы отвез гражданку Шабашову в СИЗО? – Если, конечно тебе на это дело бензина не жалко. А? Что скажешь?

После недавних обличительных речей товарища Колычева, которым он меня подверг минуту назад, сейчас он суровым не выглядел. Сейчас передо мной был не старший следователь городской прокуратуры, а самый человечный человек. Как дедушка Ленин.

– Так я и вас заодно могу захватить, Владимир Васильевич! – предложил я, давая понять, что благотворительность не чужда и уголовному сыску, – Вы же вроде собирались сегодня на тюрьму к нашему злодею? – ожидая ответа, вопросительно уставился я на младшего советника.

Колычев отрицательно покачал головой.

– Нет, Корнеев! Сам знаешь, наш брат следователь предполагает, а прокурор располагает! – прихлопнул он стопку дел, лежащих перед собой, – Ты же не думаешь, что в моём производстве только это убийство?! Короче так, товарищ старший лейтенант, моё начальство милостиво повелело часть дел передать коллегам. Чтобы я сосредоточился в основном на Шабашове. По всей видимости, у руководства всё же есть расчет на расследование нескольких эпизодов с его участием. А ты сам следственный хлеб ел и прекрасно понимаешь, что перед передачей, дела почистить надо. И в божеский вид привести! Так что сегодня никак у меня в СИЗО выбраться не получится, теперь только завтра смогу. А разрешения на свидание и на передачку я сейчас выпишу!