Вадим Агарев – Совок 17 (1 Глава) (страница 1)

Совок-17

Глава 1

Игумнов вошёл быстро, дверь за собой прикрыл аккуратно. И посмотрел на меня тем взглядом, который у молодого опера бывает только в одном случае. Когда он уже что-то нашёл, но ещё не успел расплескать удачу своему по лицу. Как солдат первого года службы дешёвый одеколон на свою парадку перед выходом в увольнение. Поэтому старается её удержать её внутри, будто боится растерять по дороге. По его физиономии я всё понял ещё до произнесённых им слов. Не пустым он пришёл.

— Есть, — сказал он негромко. — Шабашов. Сейчас он на линии. Возврат в гараж к обеду. К четырнадцати-тридцати. Если не сломается или по какой другой причине из графика не вывалится.

Вот сейчас у меня внутри не вспыхнуло, а, наоборот, похолодело. До этой минуты искомое нами зло было размазано по лесу, по трусливой суете Бахтина, и по тем мелким совпадениям. Которые, каждое по отдельности, годятся разве что для разговора на кухне. А не для обоснованных выводов по части розыска. Теперь же оно получало конкретные фамилию, маршрут и час возвращения. А это уже не призрачный туман.

— В парке особого внимания к нам пока еще не проявили? — поинтересовался я у Антона. — Ажиотажа нет?

— Нет, — успокоил меня напарник. — Какой-то шорох есть. Но, чтобы прямо по-серьёзному, то пока нет. В ремзоне всё так же матерятся, а на мойке вода шумит.

— И, слава богу! — мысленно, по-атеистически перекрестился я. — Советский коллектив, он, конечно, организм любознательный, но не настолько, чтобы по косвенным обрывкам информации вставать на дыбы. А нам сейчас, чем спокойнее общественный фон, тем лучше. Но, ты поверь мне на слово, когда всё вылезет наружу, выяснится, что каждый второй, если не первый, будет уверять, что он с самого первого дня знал, что Шабашов и есть злодей!

Игумнов усмехнулся.

— Может, и выяснится.

— Выяснится, выяснится! — сказал я. — Поздний советский человек задним умом вообще богат до неприличия. Пока гром не грянул — тишина. Как грянул — каждый первый пророк и провидец!

Неторопливо осмыслив полученную информацию, я поднял с аппарата трубку и набрал райотдел. Номер Тютюнника я помнил без записной книжки. Ответил он сразу.

— Тютюнник! Слушаю! — голосом майора рявкнула мне в ухо мембрана.

— Есть человек, товарищ майор. Некто Шабашов. Водитель ЛАЗа. Сейчас он пока на линии. Возврат в АТП к четырнадцати-тридцати. Ориентировочно, разумеется! — на всякий случай поправился я. — Чую, наш это клиент!

На том конце на секунду-другую замолчали.

— Ты уверен, старлей? — я с расстояния десятка километров через тонкий телефонный кабель почувствовал, как на том конце линии замер начальник районного розыска. Словно комсомолка на экзамене по высшей математике.

— Да! — уверенным голосом акцептовал я только что выданный вексель на миллион.

— Скажи, Корнеев, там по этой шараге шорох уже пошел? — обеспокоенно, но уже более веселее продолжил майор.

— Нет. — всё с той же уверенностью успокоил я шефа, — Пчелы что-то подозревают, но пока еще в открытую не жужжат!

— Вот и хорошо, Корнеев, вот и славно! — уже не скрывая своей радости бодро отреагировал Тютюнник. И это было хорошим признаком. — Тогда я собираю всех свободных оперов! Время есть, но тянуть не будем! А вы там без меня пока никуда не суйтесь! Если эта падаль что-то раньше времени прознает, то обязательно в бега кинется! Короче, минут через сорок выезжаем к тебе!

— Понял! — лаконично согласился я со своим дальновидным руководством.

— А следаку ты пока не звони! Раньше времени не стоит. — в голосе Тютюнника опять появился металл.

— И не собирался, — заверил я его, — Сначала еще клиента отловить надо.

— Правильно мыслишь, старлей! Прокурорский нам не мамка и не отец родной. Если что-то пойдёт не так или не срастётся, он нам все жилы вытянет! Так что сначала возьмём, расколем, а потом уже пусть и он порезвится в охотку! И узаконит наш труд своим красивым почерком!

Начальник тоже не стал растекаться словесами по древу и дав указания, повесил трубку.

Игумнов стоял в шаге и смотрел на меня. Телефонный наушник выдаваемых децибел на ушах абонентов не экономил и наш разговор он слышал от начала и до конца. И сейчас я видел, что до него дошла одна простая, но немаловажная истина. Что иногда следствие начинается не там, где у следователя открывается портфель с бланками постановлений. Следствие начинается там, где опер успел раньше всех. А всё последующее, это уже финишная отделка. Бумажная лепнина и процессуальная каллиграфия.

— Ну? Всё понял? — поинтересовался я, опуская трубку на аппарат.

— Не всё, но понял, — неуверенно кивнул историк Антоний.

— Ну и хорошо! Запомни, в нашей жизни следователь нужен не для красоты композиции. Чаще всего, его грядка начинается тогда, когда наша уже дала первый урожай! Я посмотрел в окно, на мокрый двор, и почти сразу решил для себя главное.

— Упыря брать будем не здесь, — перешел я от второстепенного к главному.

— Почему не здесь? — удивился Игумнов. — Он же сюда сам приедет! А где тогда?

— На конечной. На том самом автовокзале! — решил я не интриговать и не томить напарника, — И чище, и тише, и с массовых беспорядков не спровоцируем! Здесь он всё-таки у себя дома, в кругу коллег. А на вокзале у него только автобус и дурные привычки. Там проще будет.

— Логично, — согласился старший инспектор.

— Не логично, а удобно и целесообразно! В нашей работе удобство часто бывает умнее логики.

Мы вышли во двор. ПАТП всё так же пахло соляркой и советской государственностью, которую ни с чем не спутаешь. Через распахнутые настежь ворота мойки было видно, как женщины в клеёнчатых фартуках до земли, из шлангов бьют тяжёлыми струями по автобусным бокам. Подняв голову, я с удовлетворением отметил в, что окнах административного здания никто не висит. Что люди не кучкуются и по углам не шепчутся. Мир на территории жил своей обычной производственной жизнью. Надо было быстрее добраться до ближайшего телефона-автомата и еще раз набрать Тютюнника. Чтобы сориентировать его по месту мероприятия.

Автовокзал жил так, как и положено жить совковому автовокзалу. Прокуренным залом ожидания, стеклянными дверями, с фанерными заплатками и с отпечатками тысяч ладоней. И сотнями, если не тысячами беспокойных людей. Которых этот транспортный узел терпеливо тасует туда-сюда. С их чемоданами и авоськами.

До прибытия автобуса Шабашова оставалось почти два часа. Этого хватало, чтобы не только осмотреться, но и без суеты поискать чего-нибудь съедобного.

Место я выбрал быстро. Не у самого перрона, где будет производиться высадка. И не у вокзальных дверей, через которые урод пойдёт отмечаться. А чуть в стороне. Возле узкого прохода между бетонным забором и киоском. Там злодей, порядком отойдя от машины, уже не развернётся свободно ни назад, ни вправо. Спереди и сзади мы. Слева — железо, а справа — ограда. Да, эстетики и красоты никакой. Но хорошее место для задержания особо опасного преступника не выбирают руководствуясь красотой пейзажа.

— Здесь! — пальцем указал я Игумнову на узкий проход. — Видишь? Отсюда он уже не уйдёт. И нам никто из сочувствующих ротозеев под руку не полезет.

— Запоминай! — назидательно сказал я. — По возможности, место для задержания выбирают с учетом того, насколько жулику в нём будет неудобно. В следующие три секунды после того, как его возьмут под руки.

Минут через десять к автовокзалу подкатил наш видавший виды УРовский «москвич».

Первым со стороны переднего пассажирского места вышел Тютюнник. За ним Гриненко и Борис Гусаров. Увидев меня, Гриненко коротко кивнул. И с этим кивком сразу же пришло ощущение, что рядом появилась не просто ещё одна пара крепких рук. А еще свой надёжный человек.

— Ну что, Серёга? — тихо сказал Борис, цепким взглядом оглядев округу, — Установили таки паскуду?

— Установили' — подтвердил я. — Уверен, что это он. Теперь бы ещё не упустить. А то будем потом до самой пенсии прокуратуре рассказывать, как у нас особо опасные гады сквозь пальцы уходят. Не люблю я оправдываться перед ними!

Гусаров покосился на Тютюнника, дождался, пока тот отвернётся к перрону, и шепнул:

— Не уйдёт! И вообще, наше дело взять. Остальное начальство потом само в прокуратуре формулирует! У начальства зарплата побольше нашей!

— Не завидуй, — негромко порекомендовал я товарищу. — У начальства и геморроя в разы больше!

— А я и не завидую! — так же тихо заверил меня Борис.

И сразу после этого сделал лицо примерного инспектора УР — одного из тех безупречно исполнительных и политически выдержанных сотрудников, которые, быть может, где-то и существуют. Но мне за долгую мою службу они почему-то так ни разу и не попались.

Я приблизился к крутящему по сторонам головой майору. И доложил своё понимание.

Тот выслушал не перебивая и еще раз оглядевшись, распорядился, кто и где будет стоять. И всю последовательность наших совместных действий. Не переиначив моих рекомендаций.

— Сам приехал. Думаешь, он нам не доверяет? — тихо спросил меня Антон, когда Тютюнник сместился вдоль забора вперёд шагов на десять.

— Доверяет, — успокоил я его. — Но не настолько, чтобы потом в справке на самый не видеть своей фамилии.

Антон чуть повернул голову ко мне. Он был парень неглупый, но некоторые вещи в милицейской жизни всё равно понимаются только со временем.