В. Сарафанников – Смеситель. Выбор дотошного покупателя. Уха из петуха...("Сделай сам" №1∙2003) (страница 40)

К XVIII в. устоялась и конструкция традиционной печи: со щитками, несложного устройства и ухода. Но нет предела совершенству, вот и выдумывали печники разные новации. Чтобы сама печь дольше оставалась теплой, стали делать дымообороты. Чтобы печь не дымила, стали ставить две задвижки, которыми перекрыли дымоводы. Специальный канал делали для вентиляции, в поду стали встраивать поддувало с решеткой.

Потом систему дымоходов еще более усовершенствовали. В ней появились вертикальные последовательные обороты (колодцы). Такую печь весьма «могутных» размеров достаточно было топить лишь раз в сутки.

Скандально-знаменитый итальянец Дж. Казанова, побывавший в России во времена царствования Екатерины II, отвлекшись на время от извечных своих любовных интрижек, озаботился изучением… конструкций русских печей и с изумлением отметил: «Я увидел печи огромных размеров и решил, что нужна уйма дров, чтобы их протопить, — отнюдь нет, только в России владеют искусством класть печи, как в Венеции — обустроить водоем или источник. Я исследовал в летнее время внутренность квадратной печи высотой в двенадцать футов и шириной в шесть, что была в углу большой избы. Я осмотрел ее от очага, где сжигали поленья, до самого верху, где начинался дымовник, по которому дым шел в трубу, я увидел печные обороты, что, извиваясь, поднимаются вверх. Печи эти целый день сохраняют тепло в комнате, которую обогревают, благодаря отверстию наверху у основания трубы, кое слуга закрывает, потянув за веревочку, как только убедится, что весь дым от дров вышел. Как только в маленькое оконце внизу печи он видит, что все дрова стали углями, он преграждает ход теплу и вверху и внизу. Крайне редко печь топят два раза в день, кроме как у вельмож, где слугам запрещено закрывать вьюшку…»

В войну 1812 г. оценили достоинства русской печи и солдаты Наполеона, собранные под знамена тирана почти со всей Европы. Например, немец фон Зукков рассказал в своих записках, как, умирая от голода и холода, брел он к границе России и уж совсем было отчаялся дойти, да, на его счастье, встретил русскую избу, где квартировал его начальник — принц, командующий дивизией вюртембергской кавалерии. Спасенный фон Зукков вспоминал впоследствии: «Как всегда, принц великолепно обошелся со мной и предложил мне кусок хлеба и стакан водки — прекрасная вещь, в которой я очень нуждался, чтобы подкрепиться после такой холодной ванны. Его щедрость не ограничивалась одним этим. Он пригласил меня также разделить с ним его вязанку соломы.

Что особенно приятно мне было в этом гостеприимном доме, это ясное пламя огня, горевшего в громадной русской печке, — такие печки можно найти в каждой русской избе. Наконец я имел возможность хотя немного высушить мои лохмотья, которые были мокры до последней нитки.

Как только принц заснул, я развесил мои вещи возле печки; последняя распространяла так много тепла, что немного времени спустя все было сухо. Тогда я растянулся в свою очередь, чтобы вкусить несколько часов покоя, раньше чем отправиться в дальнейший путь».

Среди «семейства» русских печей с XVI в. появились настоящие произведения искусства — изразцовые печи, то есть украшенные разноцветными керамическими плитками с изображениями бытовых сценок. Правда, из века в век «изразцовая мода» менялась. То вдруг на гребне популярности оказывались изразцы, покрытые лишь зеленой или белой эмалью, а потом «новым веянием» становились разноцветные плитки. Рисунок на изразцах мог быть рельефным или нет. Постоянно менялись на них изображения. В разные времена в фаворе оказывались батальные сцены и романтические свидания, диковинные птицы и роскошные цветы, изысканные вазоны и пышные райские кущи…

А началось все в далеком XV в. Уже тогда терракотовыми изразцами с рельефным рисунком украшали на Руси кирпичные здания.

На обратной стороне каждый изразец имел румпу, то есть глиняную коробку, с помощью которой крепился к кладке.

В XVI в., стали делать красные рельефные изразцы для облицовки печей. Лицевая часть этих изразцов оттискивалась в деревянных формах, а румпа наращивалась на оборотную сторону с помощью вращающегося гончарного круга или лепилась вручную из заранее приготовленных полосок глины. Печь из таких изразцов белилась и походила на огромный торт из белоснежного безе. Жаль, что не знали в ту пору наши предки этого сладкого блюда.

Изразцы, покрытые зеленой глазурью, были известны псковитянам в XV в. В Москве цветная глазурь на изразцах появляется в середине XVI в. А в середине XVII в. «писк печной моды» — зеленые изразцы называются «муравлеными» (помните сказочную присказку «трава-мурава»?).

Необыкновенные, сияющие разноцветьем, изразцы были сделаны в 1654 г. «беглецами из-за польского рубежа» Степаном Ивановым — сыном Полубеса, Самошкой Григорьевым, Игнатом Максимовым по заказу патриарха Никона в Валдайском Святозерском монастыре. Такие изразцы поначалу именовались «фряжскими», то есть сделанными на иностранный манер.

Через четыре года часть лучших мастеров начала трудиться на строительстве Ново-Иерусалимского монастыря в подмосковной Истре. Одним из главных мастеров стал Петр Иванович Заборский — «золотых, серебряных и медных, и ценинных (ценина — фарфор, керамика — О. Ж.) дел и всяких рукодельных хитростей изрядный изыскатель».

В 1666 г. после ссылки Никона мастера из Истры переводятся в Московскую Оружейную палату. Вскоре ремесленники московской Гончарной слободы начинают выпуск изразцов не хуже «оружейных». В то же время появляются местные умельцы по части изразцов в Костроме, Ярославле, Вологде, на Русском Севере.

Из изразцов складывали печи «ценинные», «муравленые», «образчатые». В плане они были четырехугольные или круглые. Конечно, они становились главенствующим элементом палат и хором.

Белые плитки с синей росписью на голландский да шведский манер так понравились когда-то Петру I, что решил он наладить их выпуск в России. Такие изразцы оставались в русской моде весь XVIII в.

Правда, к концу XVIII в. стиль классицизм внес в искусство изразца уравновешенность композиции и строгость рисунка. Появляются печи, покрытые чисто белой эмалью с тончайшими керамическими рисунками, напоминавшими кружевную вышивку. Невестой, облаченной в роскошное платье, смотрелась такая «фаянсовая» печь в интерьерах богатых особняков. Топки к таким печам по возможности делались из непарадных комнат или из коридора.

Иногда мастера при кладке печи могли переусердствовать по части архитектурных излишеств, сделать печь на потребу не всегда разумной моде — с обилием ваз, балясин и других дополнений, не свойственных традиции. О таких печах архитектор, художник, поэт и музыкант середины XVIII — начала XIX в. И. А. Львов ехидно сказал: «Печи вазами столь же безобразны, как и вазы печами».

А в моду входили то печи-колонны, то печи-пушки, то печи-обелиски. Нашли своих почитателей здравствующие в русских селах и поныне «голландки» и «шведки». И все же уже известный нам И. Свиязев отмечал: «Очаг и вертел удовлетворяют всем потребностям англичанина, а для русского человека необходима еще русская печь для кулебяки, щей, крутой каши и квасу, который нельзя хорошо приготовить на очаге».

Увы, со временем россияне стали отходить от исконной кулинарии, где одно из обязательных условий приготовления блюд — долгое и медленное томление, которого можно добиться именно в русской печи.

Камин в русском стиле. Мастерская в Абрамцево. Конец XIX — начало XX в.

В 70—90-х гг. XIX в. в подмосковном имении Абрамцево, принадлежащем крупному промышленнику, знатоку русского искусства И. И. Мамонтову, существовала гончарная мастерская. В ее работе принимали участие известнейшие русские художники и скульпторы — В. Васнецов, В. Серов, А. Матвеев, К. Коровин, С. Чехонин, А. Головин, М. Врубель.

Абрамцевских творцов «вдохновляли» образцы изразцов XVII–XVIII вв., поэтому даже созданные по их проектам камины выглядели подчас как старинные русские теремки.

«Печь нам — мать родная», — говаривали в народе. А еще говаривали, что на печи все красно лето, что добрая-то речь — коль в избе есть печь, что уж лучше хлебом не корми, но с печи не гони. Поэтому никогда не мог западный камин заменить русскому поселянину печь-матушку.

А в сказках ездил на печи к царю Емеля, 33 года просидел на ней Илья Муромец, пыталась зажарить в печи Баба-Яга Иванушку, а Аленушка получила помощь от печки только тогда, когда согласилась отведать ее пирожки — уважила.

В старину все уважали и печь и печников. А как же иначе? Ведь каких только обязанностей не было у печи: она и обогревала, и готовила, и мыла, и болезни лечила, и спали тоже на ней, вот уж и вправду — мать родная Но пришли времена, когда города и поселки стали переходить на паровое отопление, и многим показалось, что печи отжили свое, а печное мастерство никому не нужно. Ан нет! И сегодня во многих случаях печь остается просто незаменимой, к тому же она создает особый уют в доме, который рождает мир да лад, совет да любовь. А еще стали появляться в наших домах, как дополнение к паровому или печному отоплению, камины, но при наших-то морозах играют они скорее декоративную, нежели практическую роль.