В. Сарафанников – Ростовская финифть. Дом, который построил...пенсионер...("Сделай сам" №1∙2004) (страница 23)
Старшему наследнику потребовалось еще 20 лет, чтобы завершить дело жизни своего родителя. Последний, 47-й лист книги отпечатан в царствование Елизаветы Петровны.
Грандиозный труд, вобравший в себя духовные и астрологические, географические и астрономические сведения, закончен. Начала свое триумфальное шествие «Книга, именуемая Брюсовской календарь», названная так в честь Якова Брюса; умершего еще в 1735 году. Это благородная дань уважения человеку, о котором его ученик, историограф В. Татищев впоследствии скажет: «Яков Вилимович — человек высокого ума, строгого рассуждения и твердой памяти». Продолжив работу, Киприянов-младший остался верен памяти своего отца и его влиятельного покровителя, ученого.
Слава «Брюсовского календаря» надолго пережила его создателей. Рассчитан он был на 112 лет и в дальнейшем не потерял своей притягательности: его неоднократно переиздавали и, в соответствии со временем, в последующих редакциях по своему усмотрению дополняли и изменяли.
Рис. 11.
Рис. 12.
Рис. 13.
Квасовский из Корвена: забытый и таинственный
Имя Василия Корвен-Квасовского известно далеко не всем литературоведам, и совсем мало таких людей, которые бы видели и держали в руках творения несправедливо забытого просветителя. Несколько лет я изучал «Календарь греко-руски» на 1730 год, занимался исследованием жизни и творчества этого замечательного ученого и все-таки толком не могу сказать, кто же он, Корвен-Квасовский? Чех?! Немец?! Поляк?! Или украинец?! Как он выглядел, где родился? Вопросов много — известно немногое.
Бывал и проживал в разных европейских странах, печатал книги на «словенском языке». Его деятельная жизнь прослежена мною в течение двух десятилетий, да и то лишь по канве календарных изданий. В 1719 году Квасовский из Корвена значится «учителем философии в краковской и пражской академии математики и архитектуры профессором». Именно в то время в Чернигове выходит его «Греческий, римский и еврейский календарь на 1719 год». В предисловии он, «повергая к стопам» архиепископа черниговского Антония Стаховского свой труд, сообщает: календарь свой «во весь мир росский посылати дерзаю».
Через восемь лет Корвен-Квасовский еще раз заявляет о своем существовании, выпустив в Кенигсберге «Календарь старии православнии и новии римский на лето Господня 1727». Из него следует, что календареограф знаком с высокочтимыми особами, не только жившими в Малороссии, но и по всей империи. На двух страничках небольшого сочинения разместился перечень имен и званий виднейших российских священнослужителей. Проходит еще три года, и появляется его новый труд, заставляющий задуматься как читателей прошлого, так и настоящего. На побуревшей за столетия обложке прочитывается надпись: «Календарь на сто лет». Роспись титульного листа раскрывает некоторые биографические данные сочинителя и его взаимоотношения с казачеством: «Календарь греко-руски, по штилю иулианскому первое лето Господне 1730, потом отлета 1731 налет 100…». Далее сообщено, что календарь выпущен «мастером Василием Корвен-Квасовским, учителем философии и математики, тайным секретарем и типографом в прусском королевстве», но здравицу он поет россиянину — Даниилу Апостолу — преемнику Ивана Скоропадского в гетманском звании, избранному Радою в 1727 году.
Рис. 14.
Здравица Даниилу Апостолу
Даниил Павлович Апостол (1651–1734 гг.) — фигура весьма колоритная и влиятельная в истории запорожского казачества. Будучи молодым человеком, он исполнял обязанности миргородского полковника, владея землею «между Орели и Самары». В 1709 году, в год Полтавской битвы, многие запорожцы примкнули к Мазепе, выступив против Петра. Разбитые вместе со шведским войском, запорожцы покинули родные места и ушли «на поля татарские, кочевья агарянские». Не сладко жилось им под властью турок, но еще горше казалась им жизнь без Родины. Много гонцов пересекло границу с посланиями к царю, но император до конца своей жизни не простил их. Посредником между запорожцами и царским двором был полковник Даниил Апостол. Из года в год он добросовестно хлопотал за заблудших земляков. Однако вопрос этот решился только в 1734 году. Обо всех этих перипетиях знал Квасовский. Собственно, и календарь он издал для его подданных, для жителей западных окраин России.
Обращает на себя внимание тот факт, что календарями занимались прекрасно образованные люди, находившиеся друг от друга за тысячи километров. Несмотря на это, их издания (имеется в виду и календарь Брюса) близки по содержанию и оформлению, что свидетельствует о широких связях и общей европейской школе.
Вруцелетие — в руке лето
Календари нередко преподносят такие сюрпризы, которых трудно ожидать от каких-либо других книг, написанных или отпечатанных в давние времена. Существует множество каталогов и специальных библиографических выпусков, как на редкие, так и на часто встречающиеся книги, только календари остались «бесхозными». Их перечень, кроме печатных изданий XVIII века, отсутствует, а рукописные тем более редки и неизвестны. К такой редкостной категории книг следует отнести «Календарь ветхий новоарифметическими регулами (арифметическими действиями. — Прим. автора) на русский диалект обители Святобогородичной Елецко-Черниговской объяснен. Року от Сотворения мира 7233, от Рождества же Христова 1725».
Об этом рукописном календаре мне не удалось найти каких-либо известий. Ни в каких справочниках он не значится, да и автор, как и переписчик, не оставили своих фамилий. Известно немногое, хоть за свою девятивековую историю Черниговский Елецкий монастырь был свидетелем событий исторического значения. Не раз мужская обитель приходила в упадок от разорения иноземцами, не раз восстанавливалась и вновь приходила в упадок. Только в конце XVII столетия монастырь начал обустраиваться и процветать. В одной из его келий находилась друкарня, где просвещенные иноки переписывали, сочиняли и печатали книги. В 1725 году они закончили писать «календарь ветхий» — древний, исконный. К слову, этот труд служил им не только как календарь, но и как учебник по математике. Его текст разбит на множество разделов, построенных по принципу вопросов и ответов. Разбирая замысловатые буквы-крючки славянской вязи, невольно погружаешься в далекую эпоху с ее познаниями в истории и математике, астрономии и астрологии. Кто из современных граждан помнит, что в те давние времена счет велся по фалангам пальцев рук, и назывался этот счет «вруцелетие», то есть в руке лето, в руке годы, цифры, расчеты. Чаще всего вруцелетие применяли для определения пасхалии и других подвижных праздников.
Рис. 15.
Нераспроданные и «ненаходимые»
В конце декабря 1728 года «Санкт-Петербургские ведомости» поместили сообщение о выходе очередного издания: «Объявляется, что при здешней императорской Академии наук в палате, где книги продаются, такожде разные календари на предбудущий 1729 год получить можно, а именно: 1. Исторический и экономический календарь, подлежащих ко оному астрономических действ по всем знатнейшим городам Российского государства сочинены, с двойным прибавлением многих полезных экономических правил и курьезного описания о земле Камчатке. 2. Угодный малый календарь с прибавлением, как почта сюда приходит и отходит. 3. Канторный календарь. 4. Календарь на российском языке, переведенный с большого немецкого календаря с 4-мя преизрядными грыдорованными фигурами…»
Из объявления в ведомостях можно сделать вывод, что академия выпускала разные виды календарей, для привлечения еще большего числа читателей.
Необходимо отметить, что печатное дело и после смерти Петра продолжало развиваться и что выпуск ежегодников заметно стал превышать спрос на них. Ту их часть, которая осталась нераспроданной в 1752 году, употребили на переплет других книг, «как более ненужных» таким неожиданным образом, по воле судьбы они попали в разряд уникальных.
В 1872 году авторитетнейший библиограф Г. Геннади в работе «Русские! книжные редкости» писал: «Старинные академические календари и особенно первые календари Петровского времени почти ненаходимы». С таким суждением нельзя не согласиться, тому итог — тридцать лет поиска.
После торжественного открытия Санкт-Петербургской академии наук (1726 г.) право на издание и составление календарей переходит в это учреждение. Первые академические ежегодники придерживались канвы повествования петровских изданий. В их распространении деятельное участие принимал известный уже по изданию календаря Брюса «почтенный господин библиотекариус» В. Киприянов — старший сын основателя и руководителя типографии в Москве.
О том, как развивались взаимоотношения издателей Москвы и Санкт-Петербурга, можно прочитать в письме неизвестного, но влиятельного лица к обер-секретарю Сената И. Кириллову: «Если же вам некоторое число оных календарей понадобится, то оные извольте у господина Куприянова взять, ибо я ему позволил по требованию Вашего благородия отпускать. И которых я ныне посылаю 200 непереплетеных календарей российских, ценою от 9 коп., да один переплетеный на образец, дабы по тому образцу и прочие переплести приказал». Речь идет об академическом календаре на 1729 год, который послан Киприянову для продажи в Москве.