В. Дмитриева – Мифы индейцев Северной Америки (страница 17)

Но Сова только усмехнулась.

– Ху-ху! – ответила она. – Никто не может запретить мне смотреть туда, куда я хочу. Мне нравится наблюдать за твоей работой, и я не собираюсь отводить взгляд.

Такой дерзости Создатель не ожидал. Его терпение лопнуло. Он схватил Сову, стащил с ветки и стал трясти ее так сильно, что ее голова утонула в плечах, а глаза округлись от испуга. Затем он дернул ее за уши, заставив их торчать в разные стороны, и сердито сказал:

– Так-то! Смотри теперь куда угодно, ведь твоя голова будет вертеться во все стороны. Но ты больше не сможешь следить за моей работой – я творю днем, а ты будешь бодрствовать ночью.

Затем Создатель взял немного глины и размазал ее по перьям Совы.

– Это тебе за дерзость, – добавил он. – Будешь теперь серой, а не рыжей.

С этими словами он отпустил Сову. Она захлопала крыльями и улетела, не проронив ни слова. С того времени ее глаза стали огромными, а перья – серыми. Она и по сей день бодрствует по ночам, а ее взгляд всегда настороженный, как напоминание о том, что даже мудрость не дает права на дерзость перед Создателем.

Когда же Заяц увидел, как разгневался Создатель на Сову, он так испугался, что сбежал, не дав Создателю закончить свое творение. Поэтому у Зайца остались короткие передние лапы, а острых когтей и клыков он так и не получил. С тех пор Заяц стал пугливым, как дитя.

Черепаха

Черепаха издавна занимает особое место в мифах и легендах народов Северной Америки. В разных историях она бывает разной – то простодушной и смешливой, то мудрой и рассудительной, то воительницей, способной сразиться с чудовищами. Над ней часто подшучивают за ее медлительность, но, как показывает предание народа сенека, не стоит судить о силе по скорости. Черепаха в одной из легенд становится настоящей героиней, вставшей на тропу войны.

Эммануэль-Мари Деланесс. Индейская церемония с черепахой. Гравюра, ок.1731 г., Новая Франция. Библиотека Конгресса, Вашингтон

Однажды Черепаха заскучала. Сидела она на камне у реки и думала: «Все вокруг чем-то заняты: кто охотится, кто поет, кто строит жилище. А я сижу и без дела. Пора и мне совершить что-нибудь великое».

С этими мыслями она вскарабкалась в свое каноэ, взяла в лапы весла и поплыла вверх по реке, напевая негромко, но уверенно: «Я на тропе войны! Я на тропе войны!»

Вскоре на берег вышел Олень и, услышав песню, окликнул нашу героиню:

– Черепаха, возьми меня с собой, я тоже хочу на тропу войны!

Черепаха посмотрела на него, прищурилась и сказала:

– Хорошо, но сперва докажи, что ты быстр. Добеги до вон той горы и вернись обратно. Если успеешь, пока я не уплыву далеко, – возьму. Ведь если нас станут побеждать враги, нужно уметь быстро спасаться.

Олень кинулся вперед, поднимая клубы пыли, но когда вернулся, Черепаха лишь покачала головой:

– Нет, бежишь слишком медленно. Мне нужны самые лучшие бегуны.

И поплыла дальше, распевая все громче: «Я на тропе войны! Я на тропе войны!»

Вскоре на берег вылез Скунс. Он услышал ее песню и тоже захотел присоединиться. Черепаха предложила ему то же испытание, что и Оленю, и, увидев, как ловко он бегает, кивнула:

– Вот это другое дело! Залезай в каноэ, пойдем вместе.

Скунс забрался внутрь, и они поплыли вдвоем.

– Только смотри, – сказала Черепаха, поморщившись, – ты пахнешь, как дымный костер после дождя. Ну да ладно, на войне не до церемоний.

И снова запела: «Мы на тропе войны! Мы на тропе войны!»

Дальше путь их привел к Медведю. Он, как и остальные, захотел отправиться вместе с ними, но Черепаха, поглядев, как неповоротливо тот двигается, сказала:

– Ты силен, Медведь, но слишком тяжел. Если придется бежать, не успеешь. Оставайся здесь и охраняй лес.

Медведь не обиделся – махнул лапой, пожелал удачи и вернулся в чащу.

Немного спустя из кустов показался Дикобраз.

– Возьми и меня, Черепаха, я тоже хочу на тропу войны! – попросил он.

– Хорошо, – ответила она, – но покажи, как ты бегаешь.

Дикобраз сделал шаг, потом другой и тут же споткнулся, упал и покатился кубарем по земле. Черепаха засмеялась:

– Вот тебе и боец! Но знаешь что? Ты мне нравишься. Твои иголки острые, как стрелы. Лезь в каноэ, пригодишься.

Дикобраз радостно забрался к ним, а Черепаха снова поглядела на Скунса и шутливо сказала:

– Ну что, теперь у нас пахнет еще сильнее! Зато компания веселее.

И вновь запела: «Мы на тропе войны! Мы на тропе войны!»

Так они и плыли, пока на берег не вышел Лось. Он громко заревел и предложил составить им компанию. Черепаха велела ему добежать до горы и обратно, и тот действительно обернулся в мгновение ока. Но он мчался так неуклюже, что едва не снес половину деревьев на пути.

– Нет, – сказала Черепаха, – ты слишком неосторожен. На войне нужна не только сила, но и ловкость.

И поплыла дальше.

Через какое-то время им встретилась Гремучая Змея. Она зашипела, высунув язык, и предложила присоединиться. Черепаха посмотрела на нее внимательно и ответила:

– А ты мне нравишься. Пусть бегать ты не можешь, зато враги тебя будут бояться. Лезь в лодку, Гремучая Змея.

Змея скользнула в каноэ, свернулась кольцом, и Черепаха довольно сказала:

– Вот теперь у нас настоящая команда.

И вся четверка в один голос запела: «Мы на тропе войны! Мы на тропе войны!»

Плыли они долго и все решали, с кем бы им сразиться. После долгих размышлений они выбрали в противники Семь Сестер, живших неподалеку. Это были сильные, умелые женщины, и победа над ними могла принести настоящую славу.

Добравшись до жилища Сестер, Черепаха велела каждому их своих бойцов занять позицию.

– Скунс, ты спрячься в очаге. Если кто подойдет, обрызгай его свой вонючей жидкостью. Дикобраз, прячься в поленнице – твои иголки ранят наших врагов. Гремучая Змея, укройся в мешке с кукурузой.

А сама Черепаха расположилась у источника, откуда Сестры брали воду.

Наступило утро. Мать Сестер подошла к очагу, чтобы развести огонь. Скунс бросился на нее и обдал зловонным облаком. Женщина ослепла и упала. На ее крик прибежали дочери, схватили дубины и забили бедного Скунса насмерть.

– Вот и вся война, – сказали они. – Теперь можно и поесть.

Одна из Сестер подошла к поленнице, чтобы подкинуть дров в огонь. В тот же миг она вскрикнула: из руки торчали десятки иголок. Дикобраз напал на нее! Сестры сбежались и тоже забили Дикобраза.

Затем еще одна Сестра пошла в кладовую за сушеной кукурузой. Она запустила руку в мешок, и тут ее ужалила Гремучая Змея. Раздался громкий крик, и сестры, бросившись на помощь, убили Змею, но укушенная вскоре умерла.

Через некоторое время мать послала одну из дочерей к источнику. Девушка наклонилась к воде, и вдруг почувствовала резкую боль: Черепаха вцепилась ей в палец и не отпускала. Как она ни билась, освободиться не могла. Так ей и пришлось тащить Черепаху домой, волоча ее за собой. Дома мать оторвала Черепаху от девушки.

– Ах ты проклятая! – закричала мать. – Я брошу тебя в огонь!

Но Черепаха только рассмеялась:

– В огонь? Да я из него родом! Пламя может обжечь кого угодно, но не меня!

Тогда женщина нахмурилась и сказала:

– Хорошо, раз ты не боишься огня, я утоплю тебя в реке.

Тут Черепаха стала умолять:

– Не делай этого! Пощади меня!

Но мать не послушала. Она подхватила ее и бросила в реку. Черепаха ушла под воду, и казалось, что она утонула.

Женщина уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг из воды вынырнула Черепаха, живая и довольная.

– Ну что, говорила же я! – сказала она с улыбкой. – Не страшны мне ни пламя, ни глубины! Я живу и на суше, и в воде!

Черепаха подняла лапы, как будто держала в них трофеи, и с гордостью добавила:

– Я – великая воительница!