В. А. – A6V9 (страница 18)

Проснувшись от весьма резкой остановки движения транспортного средства, понял, что, наконец, добрался до нужной станции, и, слегка пошатываясь от не до конца отпустивших меня объятий Морфея, сошёл с поезда. К своему удивлению не обнаружил с собой багажа, а секунду спустя после осознания ситуации понял, что надолго тут не задержусь. Совершенно дезориентированный в пространстве из-за абсолютного незнания местности города, до которого и проделал путь, я неспешно побрёл в центр, полагаясь лишь на собственное шестое чувство, твердившее, что в этом городе нужно возвратиться к своим истокам. После утомительного многочасового хождения по неприметным улочкам и скверикам, я, промёрзший до костей и уже готовый проклясть всё в этом мире за так и не атрофировавшееся собственное чувство долга, решил спросить дорогу до центра у мимо проходящего человека и хотел уже позвать его… У меня не оказалось голоса. Я просто стоял, открывал и закрывал рот, оставаясь нем, как рыба в воде. Несколько секунд спустя после тщетных попыток наплевал на этот нюанс и догнал прохожего, попытавшись ухватить его под локоть, чтобы хоть как-то приостановить… Мои руки прошли сквозь него. Подумав, что всё это – лишь игра собственного воображения, я пробежал чуть вперёд, остановился и пошёл прямиком на этого человека. И тут же прошёл сквозь него…

Обернувшись с ползущими от шока на лоб глазами, стал пристально рассматривать удаляющуюся фигуру незнакомца, после детального изучения которой посмотрел этому человеку под ноги: снег под его ботинками не хрустел. Точнее, он вообще не оставлял следов, проходя как бы сквозь снег. Тут же на смену тревожности с шоком пришла чистейшая паника, отчего, оглядевшись вокруг, на снегу я не заметил вообще ничьих следов, кроме собственных. Чтобы хоть как-то объяснить происходящее своим в конец расшатавшимся нервам, я, спотыкаясь и мысленно матерясь, выбежал на одну из многолюдных улиц с решением вновь проверить развернувшуюся картину реальности: начал пытаться найти хоть чьи-то следы на снегу с параллельными попытками ухватить хоть кого-нибудь за руку или же хотя бы просто ощутить живое твёрдое человеческое тело под своими ладонями. Но ничего не менялось: я проходил сквозь всех них… Пробегав так в панике ещё часа три-четыре, я, наконец, осознал, куда именно попал, и приступ панической атаки усилился вдвойне: этот город был не чем иным, как кладбищем для призраков, которые не смогли по каким-то своим причинам отойти на покой, после чего массово стекались сюда. Этот город был создан специально для них, ибо им всем было некуда идти, а это пространство было для них своеобразным прибежищем, где призраки могли продолжить свою жизнь, которая уже когда-то у них была. Внезапная мысль пронзила мой и без того донельзя напуганный мозг: моя миссия – найти в этом городе того, кто пока ещё не являлся призраком, но по какой-то случайности забрёл сюда в поисках того, чего здесь не было, и сделать это именно до захода солнца…

Это было немыслимо, невозможно, абсурдно, необъяснимо, мой мозг отказывался воспринимать всё происходящее всерьёз. Я не знал, куда идти, откуда начать, где искать, как именно выглядел искомый мною человек, и что потом мне с ним делать. В предчувствии, что миссия будет обречена на провал, если сейчас не успокоиться, заметил неподалёку полузаброшенный парк и тут же двинулся к нему. Уже тогда не чувствуя и половины своего заледеневшего от жуткого мороза тела, сел на ближайшую скамейку, обтёр снегом лицо, выдохнул и только хотел отправиться в путь, как вдалеке заприметил направляющегося вглубь парка человека в тёмной куртке с накинутым на голову капюшоном. Присмотревшись, тут же понял, что это именно тот, кто мне нужен: он не только оставлял следы на снегу, но и дышал с характерным выходящим из носа паром. Как только я поднялся с насиженного места, чтобы с облегчённым сердцем подбежать к нему, тут же один за другим от входа до самого центра парка начали зажигаться фонари, что означало только одно: время захода солнца вот-вот наступит.

Вприпрыжку обогнув дорожку и срезав путь, хотел было обмануть время и успеть, но с каждым моим рывком фонари загорались всё быстрее и быстрее, обгоняя меня самого. Я пытался позвать его, прокричать, чтобы он остановился и как можно скорее направился навстречу мне, но и тут голос подвёл. Не оставалось ничего, кроме как из последних сил выжимать скорость передвижения, пытаясь успеть… За секунды до включения освещения в последнем фонаре мои пальцы оказались в нескольких сантиметрах от его капюшона, и в попытке ухватиться за материю я оттолкнулся для придания телу наивысшей отметки скорости. Но нога оттолкнулась ото льда… Оступившись и полетев вниз, я грохнулся всем телом в снег, носом попадая прямо на лёд, отчего тут же пошла кровь, и лишь успел поднять голову, взглянув на человека, как тут же зажёгся последний фонарь, и секунду спустя он, обернувшийся на шорохи и устремивший свой удивлённый взгляд на меня, пропал.

От обиды, горечи и усталости с нервной измотанностью я не нашёл перспективы более привлекательной, чем лечь головой обратно на лёд и попытаться заснуть. Но кровь всё так же продолжала струиться из поломанного носа. Более не сдерживая себя, в попытке хоть как-то облегчить свою участь я начал истошно вопить. Всё так же не было голоса, но от поглотившего разум отчаяния я продолжал напрягать связки до получения каких-то невнятных хрипов. И вот только тогда в моё подсознание, наконец, вклинивается сознание, да так, что я начал слышать свои собственные дикие и слишком громкие для барабанных перепонок вопли у себя в голове вперемешку с отвратительным громким скрежетом. Организм не выдерживал такого натиска, и моё тело, корчась от нестерпимой боли в каждой его клетке, завалилось на бок в какой-то немыслимой позе. Я лихорадочно моргал, видя перед собой то всё тот же заснеженный парк с этими чёртовыми фонарями, то кромешную непроглядную тьму. Подсознание крепко держало меня тогда своей стальной хваткой, но сознание не уступало, и от этой борьбы в последние секунды я начал биться в самых настоящих конвульсиях без возможности дышать, потому что дикая адская боль, сковавшая лёгкие с гортанью и носоглоткой, не желала отступать. Я зажмурился…

Из оков сна меня вытащила соседка своей пощёчиной, после чего начала лихорадочно трясти за плечи до появления в моём взгляде полной осмысленности. Приняв сидячее положение, ощутил, что кожа лица мокрая – это она меня так святой водой крестила, чтобы я во сне успокоился. Говорит, что орал на весь дом, как резаный… Теперь понимаю, почему на меня некоторые соседи косятся. Чёрт…

В выходные я так никуда и не поехал. Волна ощущений спала, и, посмотрев на предложение союза более трезво и осмысленно, я понял одну вещь: начинать новый год с такими возможными проблемами и рисками мне ни к чему – у меня и без того их вполне достаточно для создания полного разнообразия в жизни. Не считаю себя настолько экстремалом, чтобы в каждый удачно подвернувшийся момент проверять свою нервную систему на прочность – в этот уходящий год мне таких проверок хватило сполна, добавки пока не требуется.

Зато в эти выходные вновь попытался успеть всё и сразу, плотно засев за создание своей второй книги и подключив к этому ответственному делу свою соседку. Помимо всё той же аннотации с обложной появилась ещё одна маленькая загвоздка. Суть её была в том, что я слегка слажал: прошерстив все возможные для хранения записей папки в памяти своего и без того доживающего последние дни ноутбука, понял, что всех писем именно в цифровом варианте на данный момент уже нет – видимо, удалил сдуру, дабы лишний раз себе ни о чём не напоминать. Облегчила участь только одна счастливая случайность: все записи имеются в рукописном виде, потому оставалось лишь разобрать свои каракули, чем мы с подругой весь воскресный вечер и занимались. Вернее, я разбирал каракули, девушка запоминала их значения, а после, когда она читала мне их вслух, я давился каждым звуком, содрогался от воспоминаний момента после каждой строчки, но писал. Выжимая из себя каждый знак, наступая на горло собственному малодушному страху туманного будущего этих пописулек и жизни, которую они могут перевернуть с ног на голову, я отбивал на клавиатуре чечётку часов пять до тех пор, пока девушка не пожелала отойти ко сну, сославшись на раннее пробуждение. Пришлось самостоятельно допечатать пятое письмо, изредка чертыхаясь из-за дрожащих от усталости пальцев.

В двенадцатом часу хотел было отойти ко сну, но понял, что вновь не смогу дать организму хоть как-то отдохнуть, отчего, наскоро одевшись, вышел на ночную прогулку. Уже выйдя из подъезда, понял, что на улицах города происходит самый настоящий дождь. Декабрь месяц, чтоб его. Возвращаться не стал – не хотел будить соседку. Добравшись до парка, присел на одну из крытых скамеек, закурил, откинувшись назад, а в голове вновь настойчиво звучала мысль: «Зачем я всё это делаю?» Это уже даже не мысль – скорее, вопрос, чёткого и внятного ответа на который более не требуется. Я доведу до конца то, что начал, а там уж хоть расстрел, хоть расчленёнка, хоть в гроб заживо, хоть злость, ненависть, ярость, неприкрытое презрение, или же всё сразу. Боже, только бы не полное бездушное безразличие – оно меня добьёт…