В. А. – A6V9 (страница 20)

– Прив, кадила?

– Прив, намана.

Конечно же, не надеюсь на то, что молодёжный сленг вовсе исчезнет с лица земли, ведь вместе с поколениями меняются и употребляемые сленговые выражения. Но: я видел замену русских слов иностранными (причём, с умопомрачительным написанием звучания с иностранного языка на русский); я видел подмену одного слова другим, более простым; я видел подмену и расширение значения употребляемых и в повседневной жизни слов. Только вот сейчас это упрощение дошло, на мой взгляд, до пиковой точки, когда люди, упростив свою и без того не слишком тяжёлую жизнь, до минимума, теперь упрощают и без того элементарные в написании слова. Опять же, не осуждаю, просто никак не возьму в толк: неужели настолько сложно взять и за каких-то две лишних секунды дописать несколько букв к слову «сяб» или «прив»? Сами же потом обижаются, что кто-то не ответил на сообщение или звонок. А ведь на самом деле это неприятно: когда вместо нескольких слов благодарности ты получаешь несколько букв загадочного значения в виде «сяб»…

Я чувствую себя старым. Не физически, разумеется – по паспорту мне всё те же 22 года, и в зеркале всё соответствует заявленным параметрам в корочках. Стареет душа. Или же она изначально была такой, и это просто я не замечал? Не знаю. У меня и раньше проскальзывало подобное ощущение, но накрыло с головой только сейчас. И ещё то самое чувство дежавю, теперь уже кричащее о том, что вся эта реальность уже была мною когда-то изведана, а теперь я лишь вспоминаю то самое «когда-то» при попадании в схожие ситуации. Будто смотрю на этот мир со стороны, лишь иногда принимая участие в каких-то действиях, как бы корректируя то, что нужно скорректировать, и направляя что-то, что нужно направить.

Ко всему прочему у меня стало пропадать чувство времени. Есть ощущение, что жизнь этого мира бьёт ключом, время безостановочно движется всегда только вперёд, люди ежедневно куда-то торопятся, спешат, передвигаются на своём жизненном пути. Я же лишь смотрю на всю эту нескончаемую гонку со стороны: какой бы быстрой ни была перемотка времени вперёд, насколько бы сильно люди ни спешили, я всегда всё вижу, улавливаю, подмечаю. Наблюдаю, но не подхожу, подпитываюсь со стороны всей этой живительной энергетикой, на время оживляющей, после начинаю и корректировать её, и направлять, и прочее. Пока ещё не думаю, что мог бы быть энергетическим вампиром или подобным существом, только факт остаётся фактом. Видимо, даже зима без снега может ввергнуть меня в состояние тотального созерцания, улавливания нужной для себя волны чужой энергетики с целью поддержания минимума собственных сил и чего-то ещё. Возможно, это состояние некоего душевного сна. Не покоя, а именно сна: этот сон холоден, слегка мрачен, но от этого не менее желанен.

От подобных ощущений формируется весьма своеобразное праздничное настроение. Вроде бы не хочется отмечать этот праздник в одиночестве, а вроде бы и какой-то шумихи, суматохи, толпы людей возле себя наблюдать тоже не хочется. Хочется просто кого-то рядом. Нет, это не старые песни о главном. Дело в том, что я сейчас себя ощущаю лет на пятьдесят, от чего мой мозг постоянно негодует: «Как это так? Ты столько прожил, а у тебя даже семьи нет!». В такие моменты сам себе удивляюсь. Интересно, что там обещают астрологи одиноким ракам в следующем году?..

Вновь плохо сплю. Нет, вовсе не от того, что меня мучают кошмары, бессонница или нечто подобное. Теперь сам на полноценно добровольной основе отказался от двух-трёх дополнительных часов пребывания в царстве Морфея по причине довольно своеобразного лечения загноившейся в сердце раны. Суть же лечения состоит в том, что нужно полностью очистить рану, чтобы дальше она смогла полностью зажить, затянуться и в итоге после своего существования оставить только один длинный рубец. Но, чтобы рану эту прочистить, её для начала нужно повторно вскрыть… Я вскрываю её. Раздираю совсем недавно наложенные швы без какого-либо применения ножниц, выдирая нить с кусочками плоти, а после, взяв в руки раскалённый острый нож, начинаю медленно, но верно избавляться от мешающих заживлению скоплений. Только вот в роли ножа теперь выступает клавиатура доживающего свои последние дни ноутбука, которой, впрочем, орудую теперь не хуже лезвия.

Соседка, укладываясь спать, вот уже который вечер подряд угрожает вывернуть мои пальцы, если не лягу до двенадцати ночи. Безусловно, я с ней соглашаюсь и даже делаю вид, будто действительно отхожу ко сну. Уже лёжа в постели, читаю «Тропик козерога» в ожидании, когда же она перестанет ворочаться за стенкой и, наконец, затихнет. После включаю ночник, достаю ноутбук с бумажными записями и заступаю на пост своей второй работы. Почему поступаю именно так? Не хочу, чтобы кто-то лишний раз за меня беспокоился, особенно если беспокойство это выражается в чтении лекций на тему оптимизации режима дня, плавно перетекая в плевки фразами в духе «Ну я же для тебя стараюсь!» жалобным обиженным тоном, после чего она просто выходит из моей спальной, а на утро вообще на моё присутствие не реагирует. Мне по большому счёту плевать на такое её поведение, вот только порой такими причудами она напоминает мне мать, что в ней и раздражает. Именно поэтому уж лучше так: экономия нервов, сил, и никакого объявления третьей мировой.

Как только касаюсь подушечками пальцев всех этих своих мыслей, облечённых в строки на бумаге, руки непроизвольно начинают слегка подрагивать, отчего иногда не попадают по нужным клавишам. Но мне нужно это сделать, как можно скорее избавиться от этой раны, потому я так спешу… Все следующие три часа как можно тише отбиваю чечётку по клавиатуре. За это время каждая строчка отдаётся тупой ноющей болью, приближая меня к цели. Каждая фраза воскрешает в памяти все моменты уже прожитых дней, буква за буквой облегчая задачу. Каждый новый абзац даёт шанс обдумать всё ещё раз, чтобы после прийти к единственно верному решению – доделать то, что начато. Иначе теперь уже нельзя. По-другому зашитая рана вновь загноится, и её вновь придётся прочищать, и так раз за разом, пока от сердца не останутся лишь одни жалкие клочочки некогда живой плоти…

Я причиняю себе боль инструментом, превосходящим все остальные орудия пыток, когда-либо созданные человечеством, и имя ему – память. Только память может быть столь услужлива. Только память может дать шанс прочувствовать и вновь пропустить через себя всё то, к чему хотелось бы вернуться и, возможно, даже переиграть, но возможности как не было, так нет и не будет. Только память может зацепить несколько моментов и на этой почве подкинуть парочку мыслей для полуночных размышлений о бренности бытия в самый неподходящий момент… Я топлюсь в своих воспоминаниях, раз за разом воскрешая их, пропуская через себя и выводя на экран ноутбука в новом отфильтрованном свете с послевкусием терпкого горького остывшего кофе без сахара и сливок.

Именно так проходят эти три часа, пока организм, уставший от тщетного ожидания каких-либо реакций на его измотанность со стороны хозяина, не берёт дело в свои руки и начинает пытаться отключить питание мозга. Только тогда начинаю закругляться, потихоньку выплывая из мутного океана воспоминаний, оставляя работу с некоторыми из них до следующего раза. Организм же после такого жеста хозяина удовлетворённо впадает в состояние полудрёмы, давая мозгу на последнем кругу мыслей поймать за хвост единственную: завтра ему предстоит пережить точно такое же состояние мертвецкой усталости, ведь завтра хозяин вновь будет пытаться вылечить свои раны.

Ещё утром, придя на работу, узрел носящегося по всем кабинетам с лихорадочным блеском в глазах Кэпа. Безусловно, я был ещё в вечер четверга осведомлён о том, что на следующий день, начиная с обеда, у шефа проводится развлекательное мероприятие под кодовым названием «корпоратив», и после, естественно, никто работать не будет. Но вот никак не думал, что половина персонала с самого утра забьёт большой болт на свои прямые обязанности и вместе с Кэпом начнет подготовку кабинета к фуршету. В частности, при входе на второй этаж я не наблюдал ни секретарши Тани, ни свежеприготовленного кофе. В общем, рабочий день как-то сразу не задался, ибо чуть позже мне даже самому пришлось встречать свою клиентку – видимо, Танечка совсем где-то заблудилась. К тому же ещё и время консультации было сдвинуто без предупреждения – появление женщины в стенах центра было назначено на восемь утра, но пришла она только к девяти. Почему меня не оповестили? Потому что Таня не смогла ответить на звонок, ибо на тот момент у неё было куда более важное дело в виде укладывания красной икры и веточек укропа с петрушкой на слой масла в тарталетки. Я, конечно, понимаю, что к будущему управленцу подлизаться нужно как можно скорее, но на данный момент я пока ещё её прямое начальство, которое при таком регулярном отношении к работе может саму секретаршу отсюда и попросить. Но это так, на будущее…

Признаться честно, я был даже рад тому, что кто-то в первой половине рабочего дня будет меня отвлекать своими проблемами от всей той суеты, что с каждой минутой нарастала за стенами моего кабинета – даже не заметил, насколько легко и быстро пролетели последующие два часа беседы с очаровательной девушкой. Зато вот проблема у неё для моего опыта была весьма нестандартная: у неё нет близкого человека в виде какого-нибудь юноши, близких друзей тоже не имеется, родители относятся к ней довольно прохладно и каждый день напоминают о том, что надо бы уже найти своего спутника и выпорхнуть, наконец, из семейного гнёздышка. А вот ей спутник-то и не нужен – как оказалось, ей нужна спутница. Но родители об этом не знают и, более того, продолжают не замечать её намёков. Сама же девушка сказать об этом семье напрямую боится из-за подозрений, что после таких заявлений её сразу же выставят на улицу, но и так мучиться тоже больше не может. В общем, постараюсь решить этот вопрос до наступления нового года, ибо хочется подарить кому-то кусочек чуда, но для начала нужно будет прощупать почву на предмет её опасений. Если же они подтвердятся, то действовать быстро здесь нельзя. Хотя у меня ещё есть время обдумать план действий…