В.А. Павлов – КРАТЕР ИЛИ БЕЗДНА (страница 2)

Ева посмотрела вниз, в сторону шахты. Долго, не мигая, словно пыталась услышать что-то сквозь расстояние и металл. У неё была привычка так замирать: неподвижность не рассеянного человека, а того, кто ушёл в расчёт. Алексей успел узнать её достаточно, чтобы не принимать эту холодность за бесстрастие. Когда Ева молчала дольше обычного, это означало, что дело плохо.

— Они готовы? — спросил он.

— Подъёмный модуль проверили ночью. Кабели в норме. Резервное питание тоже. Скафандры откалиброваны. — Она перевела взгляд на него. — Если ты хочешь услышать, что спуск отменён, я тебя разочарую.

— Я хочу услышать, что наши данные были ошибкой.

— Не были.

Она произнесла это без нажима, как констатацию плотности породы или атмосферного давления. В этом и заключалась её сила: она не повышала голос, не давила авторитетом, не спорила дольше необходимого. Она просто отрезала лишнее. Иногда Алексей ловил себя на том, что именно это в ней раздражает больше всего.

А может быть, наоборот.

Они прошли к центральному модулю станции. За прозрачной перегородкой уже суетились техники, на экранах плыли схемы шахты, столбцы цифр, пульсирующие зелёные линии связи. На большом основном мониторе снова висела трёхмерная модель: кратер, слои породы, буровая скважина и под ней — идеальный цилиндр, уходящий вниз. Не шахта, а геометрическая мысль, врезанная в недра.

Алексей остановился перед экраном.

Эта структура всё ещё казалась ему оскорблением здравого смысла. В природе не было ничего настолько аккуратного на такой глубине. Вулканические каналы давали трещины, карстовые провалы — неровные пустоты, древние магматические интрузии ломали симметрию, как сухие кости. Здесь же линии были почти безупречны. Диаметр цилиндра не менялся. Стенки не отклонялись. Компьютер не находил следов осыпей. И главное — ни один из методов сканирования не фиксировал дна.

— Доброе утро, доктор Воронцов.

К нему подошёл начальник смены Ортега — плотный, усталый человек с красными глазами, в которых не было сна уже двое суток.

— Надеюсь, вы выспались лучше нас.

— Судя по вашему лицу, это несложно.

Ортега криво усмехнулся и кивнул на экран.

— Ночью мы снова прогнали импульсное сканирование. Та же картина. На отметке сорок два километра сигнал рассеивается. Не отражается, не гаснет, а будто перестаёт подчиняться модели.

— Среда меняется? — спросил Алексей.

— Или геометрия, — ответила за него Ева.

Ортега неохотно согласился:

— Именно это и не нравится инженерам. У нас такое ощущение, будто ниже начинается пространство с другими параметрами. Я понимаю, как это звучит.

— Плохо, — сказал Алексей.

— Для отчёта — очень плохо.

Он ещё некоторое время смотрел на модель, а потом заставил себя отвести взгляд. Беда науки заключалась в том, что самые опасные вещи выглядели не страшно, а красиво. Стройность аномалии возбуждала ум сильнее, чем тревожила инстинкт.

Ева протянула ему планшет.

— Ознакомься.

— Я уже подписал всё, что можно.

— Это не форма. Это последние показания датчиков.

Он взял планшет. На экране шли графики температуры, давления и магнитных отклонений. До определённой глубины данные выглядели ожидаемо, затем линии начинали вести себя странно: температура падала там, где должна была расти; давление менялось скачками, словно датчики проходили через карманы с разной плотностью; магнитное поле дрожало короткими ритмическими импульсами.

— Похоже на помехи, — сказал он.

— Похоже на сигнал, — ответила Ева.

Алексей поднял на неё глаза.

— Ты сама в это веришь?

— Я верю цифрам. Они пока убедительнее людей.

— Прекрасный девиз для экспедиции.

Она не ответила. Только забрала планшет и пошла в сторону шлюзового отсека. Алексей несколько секунд смотрел ей вслед. Высокая, собранная, сдержанная, она двигалась с той экономией, которая бывает у спортсменов и хирургов. В её походке не было ничего демонстративного, но именно поэтому на неё все невольно оглядывались.

Он догнал её уже у шкафа со снаряжением.

— Послушай, — сказал он тише. — Я всё ещё не понимаю, почему идём мы. У тебя астрофизика, у меня геофизика. Для первичного спуска нужны горные инженеры и спасатели.

— Спасатели не умеют читать то, что мы можем там увидеть.

— А если там нечего читать?

— Тогда ты получишь своё любимое право сказать: «Я предупреждал».

Алексей усмехнулся.

— Щедро.

Они начали надевать спусковые костюмы. Материал был тяжёлым, гибким только в суставах; встроенные датчики плотно обжимали запястья и шею. Шлемы пока лежали на столе, матовые, с тёмными лицевыми панелями. В соседнем отсеке техники проверяли карабины, кабели, дыхательные блоки, аварийные маяки. Всё это звенело, щёлкало, коротко пищало — обычная музыка любой экспедиции. И всё же за рабочей суетой чувствовалось напряжение. Никто не говорил лишнего. Никто не шутил.

Слишком многие уже успели посмотреть на шахту вживую.

Перед самым выходом их остановил Ортега.

— Правила простые. На отметке пятьсот метров делаете первую остановку. Проверяете связь, состав воздуха, вибрацию стенок. Если всё стабильно — идёте дальше по протоколу. Ни одного самостоятельного отклонения, ни одного решения в обход центра. Поняли?

— Да, — ответила Ева.

Алексей кивнул.

Ортега замялся и, снизив голос, добавил:

— И ещё. Если услышите что-нибудь странное по связи, сразу сообщайте. Ночью несколько человек жаловались на шум.

— Какой именно? — спросил Алексей.

— Словно кто-то говорит очень далеко. Но это, вероятно, наложение частот.

— Вероятно, — повторил Алексей.

Ортега не выдержал его взгляда и отвернулся.

К шахте вела узкая металлическая галерея. Солнце уже поднялось над краем кратера, но сюда свет почти не доходил. Чем ближе они подходили, тем сильнее менялся воздух. Исчезали обычные запахи станции — дизель, смазка, тёплый пластик, пыль. Им на смену приходил сухой минеральный холод с едва заметной горечью, будто камень внизу медленно истирал сам себя.

Ограждение кончилось внезапно.

Шахта открылась перед ними без предупреждения — огромная, круглая, невозможная. Алексей видел её на записях, на схемах, в режиме прямой съёмки, но только теперь понял, насколько всё это было бессильным пересказом. Пространство проваливалось вниз отвесным цилиндром, и глаз не мог удержать масштаб. Лучи прожекторов, направленные вглубь, растворялись, не достигая видимого дна. По стенам тянулись слабые полосы металлического блеска, словно в породу были вплавлены незнакомые жилы. Идеальная окружность делала зрелище ещё тревожнее: не было ни выступов, ни трещин, ни привычной для камня случайности.

— Красиво, — сказала Ева.

— Отвратительно, — ответил Алексей.

— Это не противоположности.

Он промолчал.

Подъёмный модуль уже висел над шахтой — узкая решётчатая платформа с защитными дугами и центральной лебёдкой. Два страховочных троса уходили вверх к кранам, основные кабели — вниз, в черноту. Техник показал им места, закрепил карабины, проверил замки на поясах.

— Канал связи открыт. Видео идёт. Биометрию видим, — сказал он и, помедлив, добавил: — Удачи.

Такие слова всегда звучали одинаково фальшиво, но сейчас Алексей был даже благодарен за эту фальшь. Она возвращала происходящее в человеческие размеры.

Они встали на платформу друг напротив друга. Металл под ногами дрогнул. Где-то наверху коротко свистнула лебёдка.