Устюжанина Майя – Выходящий из берегов (страница 2)

А сейчас листы, должно быть, пожелтели, высохли, стали хрупкими.

Кизляров сидел лицом к выходу и спиною к единственному источнику света. А солнечный свет, желтый, сонный, проникая через толстое мутное стекло единственного высокого окна, рассеивался, долетая до Арсения лишь в виде напитанных ленивыми летучими взвесями, туманных пятен.

Эта кислятина сидит на месте Константина. И мешает Назарову работать.

Арсений, уныло глядя в мутное окно, привычно сглотнул тошноту. Глухая, ноющая в районе сердца боль, вызванная острыми, живыми воспоминаниями, медленно и уже привычно оседала на самое дно его души. Они смирились, он смирился. Но, как в той песне: «Не повторяется такое никогда…», как же было жаль, жаль… Константин Викторович. Мир уже заметно изменился. Студенты стали другие. Они слушают на лекциях музыку воткнув в уши беспроводные наушники, они мажорно курят на ступенях университета тонкие белые сигареты и жуют жвачку незакрывающимися ртами, и уже не бегают по стадиону бесконечными кругами под моросящим и еще теплым октябрьским дождиком.

Арсений, с безнадежной тоской бездомной собаки посмотрел в лицо Кизлярову. Худосочностью и нескладностью своей этот парень навязчиво напоминал ему канцелярскую скрепку. Хотелось изломать. Назаров очень устал от него за эти дни. От этих бесцветных глаз, медлительных движений и странных вопросов. От духоты пыльного старого кабинета. Кабинет без присутствия в нем Константина сжался, лишился той вдохновляющей энергии, что распирала его изнутри долгие годы, стены потускнели и помутнело оконное стекло…. Черт, да что же это такое?

Назаров слишком долго молчал.

- Надежные же у вас ребята, я так полагаю… Вы знаете друг друга не один год, - подсказал ему Кизляров.

-Само собой, - процедил исследователь сквозь зубы. –Вопрос этот, извините, неуместен в данном случае. Вы сами работаете в институте не первый год и не первый год знаете меня лично.

-Да. Но я никогда не работал с вашей командой.

Арсений осклабился. «Отличный отмаз. Новая метла по-новому метет. Да что ж тебе надобно, собака?»

-Я могу сказать, что уверенность моя заключается в каждом человеке отдельно. И во всех вместе взятых – как в едином, слаженно работающем организме. И в том, что попасть на объект мне нужно как можно скорее. Время идет, а я вот уже пятые сутки протираю штаны, сидя перед вами словно провинившийся школьник.

Он легонько опустил твердый кулак и стукнул по шершавому дереву, по подлокотнику потертого кресла.

Кизляров кивнул.

-Рад слышать, что вы там слаженно работаете. –Начальник исследовательского отдела прищурился. -А как же Ринат Коваль?

Арсений дернул желваками. Ага, значит сразу бьешь под дых, да?

-Коваль ушел по собственному желанию. Это было его личное решение, - твердо выдал Арсений.

-Довольно странно. И небезопасно. Таких людей нельзя отпускать в свободное плавание.

-Мы ничего не могли с этим поделать. Он подписал все необходимые бумаги, покидая институт. И он прекрасно осведомлен об ответственности.

-Ответственность наступает только в случае доказанной вины. А это довольно сложный процесс. Странно, все-таки, что он ушел, очень странно.

Кизляров не верил. Смотрел блеклыми глазами и явно не верил Назарову.

-Так вы даете нам добро? Я жду ответа уже несколько дней…

-Мы делаем все, что в наших силах, но вы же понимаете, что без комплексной подготовки такой поход может быть для вас очень опасен? Мы должны быть уверены, что все пройдет благополучно и все вернутся живыми. А если – нет? Не дай Бог, конечно…. Кто будет отвечать за людей?

-А вы как думаете, кто? - устало вздохнул Арсений.

Как же вы боитесь за свои места, черт вас дери…Ну и шли бы работать в архив. Там, по крайней мере, жизнью чужой рисковать не придется.

Последние слова Арсений, конечно же, произнес мысленно, встретившись взглядом с бесцветными очами старшего научного сотрудника. Он надеялся, что тот прочтет его мысли и сделает, наконец, хоть что-то вместо того, чтобы нерешительно перебирать бледными пальцами бумаги и канцелярские принадлежности на рабочем столе.

И снова усилием воли он подавил в себе гнев, готовый вылиться на неповинного ни в чем человека. Его сводила с ума эта волокита. Все шло не так, не по плану, неправильно, а это уже звоночек… Арсений едва дышал, с трудом ворочая усталыми и сонными глазами. И как только Кизляров смог дослужиться в свои тридцать с малым хвостиком до такой должности, не вылезая из кабинета и не видя объектов вживую, ... а может потому и дослужился. Что не тратил месяцы на подготовку и дорогу, на изнуряющие, полные рисков переходы, подъемы, сплавы, спелеологические безумия. А сам, попивая растворимый кофе, сидел и писал свою диссертацию по уже готовым исследованиям. Таких, как Арсений, между прочим, фанатиков, фаталистов и отчаянных смельчаков.

Кизляров, как будто понимая его мысли, сдержанно, но вместе с тем раздраженно положил раскрытые ладони на стол. Пальцы у него утолщались на концах, в районе ногтевых пластин и напоминали оттого конечности пришельца.

-У нас недостаточно информации об этом объекте, это основная причина, почему мы пока не можем позволить себе отправить вас на задание. Данных мало, их практически нет. Все это потенциально опасно… Вот, у вас и медик еще такой неопытный, только-только получил диплом… - он снова сунул нос в документы. -Двадцать с небольшим, практически интерн. Необдуманно рисковать жизнью всей команды из-за спешки. Спешка к хорошему не приводит, тем более, в таком месте….

-Но кто же вам предоставит информацию кроме нас? Или имеются другие источники? – проговорил Арсений.

-Что, простите, вы сказали? – холодно и вежливо уточнил прекрасно слышавший его Кизляров.

Назаров, упершись локтем в ручку кресла, пристально посмотрел на него. Он понимал, что уже перегибает, но ему в последние пол часа стало все равно. Глаза его, обычно живые и блестящие, сейчас заволокло зеленой пеленой тоски и скуки. Нужно было сделать последнее усилие, взбодриться, очнуться, использовать свой дар. Арсений глубоко вдохнул.

Назаров отлично владел своим речевым аппаратом. Глуховатый его баритон был мягок и глубок, слова прилетали к нему мгновенно, без особых усилий и сами собой складывались в нужные фразы, а мыслей в тяжелой, темноволосой голове было - как пчел в улье. Преподавательская деятельность, которой он был занят последние пару лет, позволила ему сильнее развить этот великолепный дар, студенты сидели как мыши и слушали его, приоткрыв рот. И часто подражали, или просто перенимали на некоторое время его характерную особенность: забавно переставлять слова, играть ими, жонглировать, ловить на лету и отпускать. Арсений был гуманитарий, с большим багажом прочитанной классики, а русский язык без проблем позволял ему управлять своей речью, поэтому информация, поданная таким вот заковыристым образом, запоминалась лучше.

- Это нужно сделать. Нужно именно сейчас. Группа наготове. – Начальник экспедиции мобилизовал в себе силы. -Вы, я знаю, читали все мои отчеты. Исследования, которые мы проводим с командой, предполагают, и даже подразумевают различного рода опасности. Риск - неизбежная часть исследований. Но без риска не было бы и новых открытий. В этом и заключается глобальный смысл нашей рискованной работы – лезть туда, куда неподготовленный ученый не имеет права соваться. Но мы, в отличие от прочих, опытны, натренированы и готовы исследовать опасное. Мы готовы ко многому, если не ко всему, уж так исторически сложилось. Мы команда крепких, здоровых, умных мужчин и, хотите проверьте, профессионалов. Вы же не пионеров отправляете в горы, – он усмехнулся на внимательный прозрачный взгляд, который застыл на лице собеседника. -Нам всем нужен результат. Но и в этом случае без риска – никак, без спешки - невозможно. Вы же понимаете, что другие уже в пути, мы можем глупо и безнадежно опоздать. Еще немного промедления и сам смысл нашего здесь пребывания сойдет на нет…. В конце концов, мы должны отбивать затраченные на нас средства….

Спустя час Назаров стал свободен.

Получив размашистую Кизляровскую подпись, больше похожую на пинок под зад, Арсений дохлой ящерицей выполз на широкое крыльцо университета. Ноги едва держали. В носоглотке стоял запах пыли. Бумаги он для надежности прижимал к груди, так как уже не доверял своим перенапряженным ослабевшим рукам. Сильнее всего в жизни его выматывала, доводила до изнеможения рутина. Преподавательская ли непрерывная деятельность, лаборатория ли, отчеты… Полной грудью дышал, и жил он, только в движении к намеченной цели. В риске, в преодолении себя. Вынужденная инертность в его случае приравнивалась к клинической смерти. Смыслом жизни его было целенаправленное, осмысленное движение. И покуда эта важная цель у него была, он должен (обязан!) был прийти к ней первым.

У левой колонны курили обнаглевшие третьекурсники. Уже не дети, но еще не взрослые. А пока лунатики, находящиеся в самой своей цветущей поре. Арсений кивнул им и сутулясь прошлепал мимо. И они, улыбаясь, поздоровались с преподавателем, зная, что от этого погруженного в себя, заросшего щетиной лешего, нечего ждать гонений. Препод этот – человек в себе, с юмором и кучей историй в лохматой голове. Иногда он делится этими рассказами, заходясь словами и интонациями, и тогда аудитория обмирает. Время – зима, не нюхавшие пороху, нежные дети сидят в теплом и сухом помещении и внемля текущей в их уши, точно ручей, плавной чистой речи, внезапно ощущают, все, как один, запах леса. Мха, серы от спичек и едкого дыма от отсыревших, подгнивших поленьев. Терпкий дымный аромат долгой дороги, бензина, утренней холодной росы и запах ярко-красного солнечного диска, встающего над паутинчатым, сырым, поросшим репейником лугом. Холодный дух маленькой, мятной речушки, с поросшими травой, низкими бережками, запахи песка и рыбы, и затем – сырого снега, крови, горелых шин и топкого, затхлого, гнилого, едкими газами вздувшегося подо льдом болота.