Устюжанина Майя – Счастливые трудные дни Янга Лемана (страница 6)

- Вот значит, как... Как быстро ты, однако, меняешь свое мнение.

- Я не изменил свое мнение о нем. Теперь он вызывает во мне еще больше подозрений.

Янг прислонился спиною к каменному столбу, откинул голову назад. Он не замечал того, что все еще сжимает в пальцах снежный ком. С его покрасневших от холода рук капала и впитывалась в снег розовая вода.

- Ну и денек выдался…. И что, он, стоя в стороне, действительно заметил неполадки с котлом?

Управляющий это подтвердил.

- Он очень внимателен и явно себе на уме. Я бы следил за ним и настращал как можно сильнее. Плохо, что вы не удосужились расспросить о нем подробнее, господин Янг. Вы же видите - он явно непростой работяга. Есть в нем что-то странное и вызывающее.

- Поэтому я и взял его. Люблю сложные механизмы... На деле – стоит только разобраться, как ими управлять и тогда они полностью подчиняются тебе. Ты ведь, в итоге, научился водить? Разберешься и с этим. А теперь поезжай. Давай уже, старина, поторопись за доктором. У нас много дел на сегодня, а уже почти полдень. Вечером я проведу собрание в пабе, довезешь меня до деревни. Хотел бы я только знать, где носит Ирвинга, этого лысого черта? Если он не появится передо мною в ближайшие десять минут, клянусь, он потеряет свое место.

***

Доктор вошел в контору и объявил, что раны пострадавшего не смертельны. Янг, ожидавший его в холодной комнате больше часа, выдохнул, поставил локти на стол и свесил голову. Собственная голова казалась ему тяжелой. Господин Оллсоп взглянул на бледную, худую шею, видневшуюся из-под полоски бирюзового шёлкового галстука. Он подошел ближе, наклонился над столом и взял молодого человека за кисть левой руки.

- Господин Леман, вам нужно поберечься. Пульс частит и ритм какой-то уж совсем нестабильный. Вам пока еще рано нагружать себя.

- Я в порядке. Но устал за эти два дня, - не поднимая лица ответил Янг. – Скажи, он ведь не останется калекой?

- Дуракам везет, - неспешно изрек доктор. - Срезана кожа, сломана ключица. Он потерял много крови. Но сухожилия целы, а мышцы задеты не очень глубоко. Рука останется рабочей. Нужно лишь подождать, пока срастется кость. Голову его от пилы спасла ветхая рубаха. Не порвись она в нужный момент, ему бы точно не отвертеться. Кто бы мог подумать, но кого-то спасает даже нищета.

- Он так громко стонал и кричал, пока ты работал над ним. Я уж было подумал, что бедняге приходит конец.

- Простите, господин Леман. Я не сумел его заткнуть. Мужчина в его возрасте мог бы и перетерпеть боль. Я все совал ему в зубы деревяшку, но он выплюнул ее. Возможно он надеется разжалобить вас и получить хорошую компенсацию. Но никаких поблажек он не заслужил, это точно.

Доктор выставил толстый волосатый мизинец и почесал им в ухе.

- Ничего, - продолжил он. - Отлежится, а там, глядишь, заживет как на дворовой собаке. Вы, господин Леман, не должны чувствовать себя виноватым. Невозможно уследить за всеми. Невозможно понять насколько глуп человек, пока не увидишь его в деле. Такому, как он, нельзя доверять даже карманный нож. Что уж говорить про огромную механическую пилу.

Доктор Оллсоп ушел в бойлерную, собирать свой инструмент. Янг остался в конторе. Его знобило. Сквозь мутное, покрытое разводами окно, он пристально и бездумно глядел на работавшую во дворе девушку. Та, закинув на дощатую калитку, отмывала от крови черный кожаный фартук доктора. Рукава ее сорочки были закатаны по локоть, тонкие, как молодые прутики, белые руки то и дело ныряли в широкое и низкое деревянное ведро. Девушка опускала в воду кровавую тряпку, полоскала и отжимала ее. Потом смывала пятна и снова наклонялась к ведру. Широкая серая юбка тяжело колыхалась у ее ног. Раз за разом, она повторяла одни и те же движения, точно заведенная машина: старательно, четко, плавно.

Леман рассеянно смотрел на нее до тех пор, пока не осознал, что не знает кто она такая. Новая работница? Но женщинам нечего делать на лесопилке. Достаточно было одной кухарки. И вот теперь появилась еще одна. Откуда взялась и почему без его ведома? И почему управляющий Ирвинг допускает подобное? Ведь глупая дуреха ничего не знает и может сунуться не туда, попасть под катящееся бревно, цепи или под пилу, которая в высоту больше нее самой. Янг злился на Ирвинга все сильнее.

Двор был пуст, а над лесом снова стояла тишина. Все работники ушли в кухню, на обед. Ирвинг бросил двуколку у ворот. Бледный, испуганный, он задыхался от спешки. Он уже был осведомлен о произошедшем от встретившего его по дороге Филса. А старина Филс никогда не стеснялся в выражениях.

Леман не стал слушать оправданий. Оторвавшись от разложенных на столе чеков, он бросил на вошедшего пристальный взгляд.

Разговор у них вышел долгий и тяжелый. Хозяин был разочарован и это било по нервам управляющего сильнее угроз и ругани. «Мне некому доверится», - устало бросил Леман. Ирвинг прекрасно понимал, о чем он говорит. Изнуряющая болезнь, которая, очевидно, будет преследовать молодого господина до конца жизни, отнимала у него недели, месяцы. Были дни, в которые он не мог заниматься делами, а это значило, что под угрозой находится все: его состояние, будущее, вся жизнь большого поместья. Ирвинг чувствовал, что доверие к нему потеряно и теперь лихорадочно соображал. Нужно было все исправлять.

Отчитывая Ирвинга и вышагивая по маленькой деревянной комнатке то вперед, то назад, Леман бросил взгляд в окно. Снова эта девчонка. Идет, опустив голову, отведя в сторону свою серую юбку, склонилась набок под тяжестью полного ведра.

- Кто это? - раздраженно спросил хозяин лесопилки указывая кивком на окно. – Ирвинг, кто это еще тут на мою голову? У меня здесь не сиротский приют. И я не могу нанимать на работу всех желающих.

Управляющий стоял у стола, вытянувшись и прижав руки к телу. Коричневый жилет едва сходился на его животе, мешковатые брючины были в грязи. Лоб у него взмок, под мышками на серой рубашке проступили мокрые круги.

- Это Анна Брикс, господин Леман, - сипло ответил он. - Она всего пару дней как пришла. И не работает она здесь вовсе.

- Так что же, она, черт побери, делает? Прямо сейчас я вижу, как она несет через двор ведро с помоями. С каких пор это занятие у нас перестало считаться работой?

- Простите, господин Леман. Я велю ей уходить.

Хозяин лесопилки продолжал наблюдать за девушкой. Она выплеснула помои за сарай и теперь возвращалась. Походка ее была легкой. Из-под чепца выбивались светлые пряди. Кривые оконные стекла искажали пропорции, но и без того было понятно, что она и хороша, и молода. Худенькие плечи, прямая спинка, высокая грудь, узкая талия – все было при ней. Леман проводил ее взглядом.

- Для работницы выглядит слишком опрятно. Она из деревни?

- Она приезжая. Может быть, вы помните Джона Брикса, господин Леман? Того фермера, что застрелился прошлой осенью из-за долгов. Ферма его стояла между скал, недалеко от крепости. Пару лет назад он засеял свои поля картофелем, рассчитывал, видимо, заработать, ведь картофель у нас стоит дорого. Но тем летом все время шли дожди. Все сгнило в земле. В тот год пострадали многие, но его дела с тех пор шли все хуже. Он не занимался хозяйством, потому что от болезни умирала его жена. Последние деньги ушли на ее лечение. Так бывает: одно за другим, как какая-то напасть. Пришла беда – отворяй ворота…

- Я его помню. - Янг вернулся на место и уселся за свой стол. - Он покупал у меня доски для нового сарая. Кажется, это было полтора-два года назад. Он показался мне тогда довольно гордым человеком. Стало быть, это его дочь теперь выносит помои с моей кухни? И почему? Да неужели ее до сих пор никто не приютил?

- Видать, у нее нет больше никакой родни. Я знаю, что она какое-то время жила по соседним фермам. Работала за угол и за тарелку супа. Но ее гнали отовсюду. Хоть и работящая она, и даже, как будто, ученая. Книжки, говорят, выносили коробками, когда продавали их дом с молотка. А она плакала.

- Так за что же ее гнали?

- Ну как же? Она совсем молоденькая. Вдобавок, красавица. Любой хозяйке видеть такую особу у себя под боком не очень-то приятно.

- И что же тут неприятного?

Ирвинг улыбнулся недогадливости хозяина.

- Так у каждой хозяйки в дому есть свой хозяин, господин Леман. Есть сыновья и племянники. А она - нищая, беззащитная сирота. Кроме красоты и молодости - никакого толку.

- Как будто от женщины требуется что-то еще, - пробормотал Леман.

- А как же? - удивился Ирвинг. - Нужно приданое. Доброе имя и хорошая, работящая родня. Зачем иначе нужна такая обуза? Я слышал, что лесник приходил за ней на ферму. Ну, вы то его знаете. Ему богатство от жены не нужно, живет он как медведь и тем доволен. Ну, с его-то кривой рожей ему бы хоть какую-нибудь жену, лишь бы только умела вести хозяйство. Анну Брикс уж было на радостях чуть не проводили с ним в церковь. Только она убежала. Отыскали ее у озера, собиралась утопиться.

- Утопиться? Из-за лесника? Что за ерунда? Ну а здесь она как оказалась?

- Пришла неделю назад. Попросилась работать за еду. Плакала. Я не смог ее прогнать в тот вечер, было уже поздно, начинало темнеть. Куда на ночь глядя идти через лес? Волки разорвут, растащат косточки по лесу и дело с концом. Побоялся я брать на душу такой грех. Брикс, хоть и образованный был виконт. Но дурак. Упокой его господи, грешника… Дочь не пожалел. Стрелял бы уж тогда и ее заодно. Понятно, что с ней будет дальше. Ничего хорошего.