Урсула К. – Всё об Орсинии (страница 38)
– За Дживана Косте. Он адвокат. Ты знаком с Белейнинами? Они так добры ко мне! Я очень их люблю… А Дживан – их друг. Свадьба будет очень тихой и скромной, ведь он вдовец и у него есть маленький сын.
Итале никогда не слышал, чтобы Пьера говорила таким странным, высоким голосом и в то же время так важно, точно настоящая юная дама.
– Я очень люблю маленького Баттисте! – прибавила она.
Ну что ж, все это просто прекрасно! Все здесь, оказывается, очень добры и влюблены друг в друга! Только с какой стати ему-то она все это говорит? Да нет, пусть продолжает, пусть выходит за своего чертова вдовца, не все ли равно…
– Я полагаю, на этом все и кончится, – вдруг сказал он.
– Что кончится, Итале?
Он только рукой махнул:
– Да наша с тобой дружба! Та часть нашей жизни, когда все мы друг друга понимали.
– Совсем не обязательно! – возразила она тем же высоким, «дамским» голосом. – И когда ты будешь приезжать в Айзнар, то мы, я надеюсь, будем с тобой видеться. А летом, возможно, будем встречаться еще и в Малафрене…
– Вряд ли. Мы покинули Малафрену, – сказал Итале. – Хотя мне понадобилось немало времени, чтобы это усвоить. Жизнь – это не замкнутое пространство, а вечная дорога; и если что-то оставишь позади, там оно и останется и отныне будет для тебя как бы потеряно. Повернуть назад ты никогда не сможешь. Вот так. А потому мы с тобой, скорее всего, больше не увидимся.
– Может быть, – кивнула она, соглашаясь.
Последовало длительное молчание.
– Ты счастлив в своем Красное? – спросила вдруг Пьера.
– Счастлив? Нет, по-моему, не особенно. Но я делаю то, зачем туда приехал.
– Я иногда читаю твой журнал.
– Неужели вам здесь разрешают читать столь сомнительное издание? – Итале с мрачной усмешкой окинул взглядом стены и двери.
– Не здесь, конечно. Знаешь, твои статьи стали очень интересными.
– Не знаю уж, чем тебя так заинтересовала жизнь краснойских ткачей, ютящихся в трущобах, но все равно спасибо. – В ее голосе он слышал искреннюю поддержку, в своем – сплошное лицемерие. Так что продолжать этот разговор было ему уже не под силу. – Я должен идти, Пьера, – сказал он бесцветным тоном, и она повернулась к нему. – До свидания.
И она, взяв его руку обеими руками, прошептала:
– До свидания, Итале!
Вот и все. Выйдя на площадь, он остановился у двухъярусного Круглого фонтана – сплошного переплетения серебряных струй – и машинально посмотрел на часы; они, как всегда, показывали половину третьего. Итале вспомнил, что колокол на кафедральном соборе только что прозвонил: должно быть, уже шесть. По всей видимости, он безнадежно опоздал на встречу с двумя весьма полезными и богатыми людьми, которые, кажется, готовы были поддержать журнал материально. Он поспешил в кафе, где была назначена встреча. «Жизнь – это дорога, – услышал он в ушах свой собственный голос, и слова эти прозвучали бессмысленно и лживо. – Жизнь – это не замкнутое пространство, а дорога…» Ну да, совершенно точно: это дорога, ведущая в никуда, все дальше и дальше, без цели, без смысла… И невозможно повернуть назад или хотя бы остановиться; у этой дороги нет конца; и лучше всего идти по ней одному, никому не предъявляя никаких требований, ни перед кем не ставя никаких задач. И пусть мертвые хоронят своих мертвецов!
Двое мужчин, с которыми он все же успел встретиться в кафе, были довольно молоды; один только что окончил семинарию, второй пытался баллотироваться, но пока неудачно, в депутаты ассамблеи, заседание которой должно было состояться в сентябре этого года в Красное. Они были в восторге оттого, что Итале так хорошо знаком с их собственными проблемами и надеждами. Заметив это, он почему-то почувствовал к ним неприязнь и отвечал на их многочисленные вопросы все более сухо, а порой даже грубовато, но разочаровать их оказался не в силах. Распрощавшись с ними, Итале поспешил в гостиницу, куда перебрался после отъезда Палюдескаров. Он заказал себе отбивную, попросил принести обед ему в номер, уселся за стол и принялся просматривать местные издания и собственные записи, скопившиеся за последние несколько дней. Две недели пребывания в Айзнаре, похоже, оказались весьма полезными. Он нашел деньги для обоих журналов, собрал кое-какие материалы, и среди них были даже талантливые, отыскал богатых меценатов и немало поклонников своих изданий среди представителей среднего класса, следовавшего либеральной традиции, установленной в прошлом веке. Все это обнадеживало, но Итале был по-прежнему мрачен. Он привел в порядок документы, съел давно остывший обед и снова сел за работу. Ничего не поделаешь, вперед придется идти одному; бессмысленно искать себе спутника где-то в оставленном позади прошлом. Считай, что счастье еще возможно, делай свою работу как следует и не жалуйся. Только так. И живи один; чтобы быть свободным, необходимо жить в одиночестве.
У него разболелась голова, и он, желая унять боль, часов в одиннадцать вышел немного прогуляться. Улица Фонтармана была исчеркана черными черточками и пятнами теней от ветвей деревьев, просвеченных теплым светом, падавшим из окон домов; дул легкий ветерок, и вечерняя темнота казалась живой из-за шороха листьев, тихого говора и шагов прохожих. Вдруг кто-то окликнул Итале из-за столика уличного кафе. Он узнал этого человека: итальянец, Санджусто.
– Выпейте со мной кофе, Сорде!
Итале остановился, но за столик садиться не стал.
– Я хотел заглянуть в собор…
– О, у нас ведь нынче Пасха! Я тоже с вами пойду, вы не возражаете? Счет, пожалуйста! Пять кофе.
Дальше они пошли вместе.
– В понедельник я уезжаю в Англию, – сказал Санджусто. – Но теперь мне уже и уезжать отсюда не хочется, хотя я гораздо лучше говорю по-английски. Мне нравится ваша страна, нравится Красной. И Айзнар тоже нравится. И зачем только я в эту Англию собрался! – Он рассмеялся, показав крепкие белые зубы. – Впрочем, порой неплохо все же выбраться за пределы империи, верно? Но я думаю, что скоро вернусь сюда.
– Надеюсь, вас впустят после того, как мы опубликуем статьи, которые вы нам пришлете из Англии, – заметил с улыбкой Итале.
– О, здесь меня считают куда менее опасным преступником, чем на родине. Да и полиция ваша не так шустра, как у нас, в Пьемонте. Но останавливаться в Вене, чтобы получить разрешение на въезд, я точно не буду…
– А что, если мы подпишем ваши статьи псевдонимом?
– Почему бы и нет? В Турине я, например, был Карло Франчески. А вы, между прочим, выглядите усталым, Сорде.
– Я действительно устал.
– А я переполнен кофе, словно корабль, который вот-вот потонет. Каждый вечер я только и делаю, что пью кофе… Чем мне, собственно, еще заниматься?.. – Он снова засмеялся. – Такая у меня жизнь!.. Нет, вы только взгляните на этих бедолаг, – прошептал он, когда они миновали двоих полицейских в имперской форме, – как же им хочется домой, в свою Богемию, или откуда там они приехали! А впрочем, всем нам в пасхальную ночь хочется домой! Мы бы, например, непременно поплыли к мессе на лодке через озеро…
– Какое озеро?
– Лаго-д’Орта, – сказал Санджусто, произнося это название с каким-то особым удовольствием и нежностью.
Они подошли к собору; двери его были распахнуты, в полумраке поблескивало золото внутреннего убранства. Через площадь к собору со стороны старой части города направлялась небольшая процессия – монахини и воспитанницы, укутанные в шали. Итале узнал серые платьица девушек из монастырской школы – в таком же была сегодня Пьера… Она, без сомнения, сейчас среди старших девушек, идущих сзади с покорно опущенными головами. Только вряд ли она хочет видеть его, да и он не сумеет отыскать ее среди одинаковых стройных девичьих фигурок, укутанных в шали…
– Милые утятки, – сказал Санджусто. – Я их часто вижу днем, когда они выходят на прогулку – такие чистенькие, аккуратные, глазки сияют и все вокруг замечают! Мне нравятся девочки из монастырских школ; образование они всегда получают неплохое. Простите, я не оскорбляю ваших религиозных чувств своей болтовней?
– Нет! – рассмеялся Итале.
– Мне бы очень хотелось повидать те горы, откуда вы родом. Когда вы вчера рассказывали о них, я подумал, что все это очень похоже на мою родину.
– Я бы очень хотел, чтобы вы смогли поехать туда со мной, Санджусто.
– Вот и прекрасно! Все еще впереди. Если научиться ждать, все ожидаемое непременно случится. Это я испытал на собственном опыте. Научиться ждать – вот отличное занятие для изгнанника! Хорошо, я буду помнить о вашем приглашении, Сорде. Спасибо. Но пойдемте, месса уже начинается.
И они вошли в церковь, полную томления пасхальной ночи.
– Христос воскрес! – ликуя, пел хор, и музыка звучала в ночи, точно свет зари.
И светлая радость омыла вдруг сердце Итале – так дождь омывает порой камень на перекрестке, и он, точно бриллиант, вспыхивает в солнечных лучах, что внезапно прорываются сквозь тучи.
IV
Этим сентябрьским утром деревенские женщины, торговавшие на центральном рынке Красноя луком, яблоками, сметаной, сыром и другими плодами садов, огородов и молочных хозяйств, еще до полудня распродали свой товар и собрались с пустыми корзинами и бидонами домой, надеясь сесть на какую-нибудь попутную телегу, однако пройти через Соборную площадь им не дали. Австрийская полиция и большой отряд дворцовой стражи в алых мундирах уже перекрыли одну улицу и очищали от народа вторую, громко требуя разойтись. Над конскими головами покачивались каски, поблескивали кокарды; лошади нервно прядали ушами, золоченые пуговицы мундиров сверкали в лучах солнца, еще по-утреннему неяркого, но уже начинавшего припекать. Те, кому удалось подойти ближе к площади до того, как их остановили и сбили в толпу, могли видеть, что целый батальон гвардейцев выстроился рядами перед входом в собор.