Урсула К. – Всё об Орсинии (страница 136)

Помолчав, она наконец произнесла:

– Значит, это вы, дом Андре.

Он слегка улыбнулся и шепнул что-то неслышное.

– Врач считает вашу рану не слишком опасной. Это вы возглавляли осаду?

– Да, – совершенно ясно проговорил он.

– С самого начала?

– Да.

Она подняла голову и посмотрела на окна, закрытые ставнями, пропускавшими внутрь лишь неясный намек на горячее июльское солнце.

– Вы наш первый пленный. Что нового в стране?

– Первого Дживан Совенскар был коронован в Красное. Гульхельм по-прежнему в Айзнаре.

– Что-то неважные у вас новости, капитан, – промолвила она тихо и равнодушно.

Потом обвела взглядом остальные кровати, расставленные в огромном зале, и знаком велела Брейе отойти подальше. Ее раздражало, что они с Андре не могут поговорить наедине. Однако сказать ей оказалось нечего.

– Вы здесь одна, принцесса?

Он задал ей вопрос тем же тоном, что и тогда, на крыше замка, освещенной закатными лучами.

– Брант погиб, – ответила она.

– Я знаю. Но ваш младший брат… В тот раз мы с ним отлично поохотились на болотах.

– Георг сейчас здесь. Он участвовал в обороне Кастре. Взорвалась мортира. Его ослепило. Вы и в Кастре руководили осадой?

– Нет. Но воевал там.

Несколько секунд она смотрела ему прямо в глаза.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Очень жаль Георга. И себя. И вас, который поклялся быть моим другом.

– Вам действительно жаль? А мне нет. Я сделал все, что мог. Я достаточно послужил во имя вашей славы. Вы знаете, даже мои собственные солдаты поют о вас песни – песни о хозяйке замка Моге, об ангеле, что хранит его стены. И в Красное о вас говорят и тоже поют песни… Ну а теперь вы к тому же взяли меня в плен, вот вам и новая победа. Люди говорят о вас с восхищением и удивлением. Даже ваши враги. Вы завоевали ее, свою желанную свободу! Вы всегда оставались самой собой.

Он говорил торопливо, однако, когда умолк, желая передохнуть, и на мгновение прикрыл глаза, лицо его тут же стало прежним: спокойным и юным. Изабелла посидела еще минутку молча, потом вдруг вскочила и торопливо вышла из комнаты, спотыкаясь на ходу, точно расплакавшаяся девчонка, которая еще не умеет носить свое тяжелое длинное платье и вся обсыпалась пудрой.

Открыв глаза, Андре обнаружил, что Изабелла ушла, а на ее месте стоит старый комендант крепости и смотрит на него с ненавистью и любопытством.

– Я восхищаюсь ею не меньше, чем вы! – заявил он Брейе. – Больше, куда больше вас, обитателей замка! Больше всех на свете! Целых четыре года…

Но Брейе не дослушал и тоже уже ушел.

– Дайте мне воды, я хочу пить! – сердито потребовал Андре, потом затих и лежал молча, глядя в потолок.

Послышался рев, и замок содрогнулся: что это? Потом раздались три глухих удара, глубоких, леденящих кровь, пронзавших его тело насквозь, словно острая зубная боль. Потом снова раздался рев, его кровать затряслась… И он наконец догадался: это артиллерийский обстрел. Сотен выполнял его же приказ.

– Прекратите, – попытался он крикнуть, однако чудовищный рев все продолжался. – Немедленно прекратите! Мне так нужно поспать. Прекратите же, Сотен! Прекратите огонь!

Перестал бредить он среди ночи. Очнувшись, Андре увидел, что кто-то сидит у изголовья его кровати. Между ним и сидящим горела свеча; в желтоватом круге ее света была видна мужская рука и рукав одежды.

– Кто это? – с трудом выговорил он.

Мужчина встал, теперь стало видно его страшно изуродованное лицо. Собственно, от лица ничего не осталось, кроме рта и подбородка. Их очертания были нежны – рот и подбородок мальчика лет девятнадцати. Все остальное – едва поджившие шрамы.

– Я Георг Могескар. Вы меня понимаете?

– Да, – ответил Андре сдавленным голосом.

– Вы не могли бы приподняться? Нужно кое-что написать. Я мог бы подержать бумагу.

– Что же я должен написать?

Оба говорили шепотом.

– Я бы хотел сдать противнику замок, – сказал Могескар. – Но при условии, что моей сестре дадут возможность выбраться отсюда и спокойно уехать. Я сдам вам крепость только после этого. Вы согласны?

– Я… погодите…

– Напишите своему заместителю, что я сдам замок только при этом единственном условии. Я знаю: Совенскар мечтает его заполучить. Напишите: если мою сестру будут удерживать здесь, я взорву и замок, и вас, и себя, и ее. Тогда все это обратится в пыль. Видите ли, мне-то самому терять нечего. – Его почти мальчишеский голос звучал ровно, хотя и хрипловато. Он говорил медленно и абсолютно уверенно.

– Эти… ваши условия справедливы, – сказал Андре.

Могескар поставил в круг света чернильницу, нащупал ее верх, обмакнул перо и передал его Андре, положив перед ним лист бумаги. Андре с трудом приподнялся. Он уже с минуту царапал пером по бумаге, когда Могескар вдруг сказал:

– А я хорошо помню вас, Калинскар. Мы охотились вместе на дальних болотах. Вы отлично стреляли.

Андре перестал писать и посмотрел на него. Ему все казалось, что этот мальчик вот-вот снимет свою ужасную маску и взору явится его прежнее лицо.

– Когда принцесса покинет замок? Должен ли мой заместитель выделить сопровождающих, чтобы она спокойно переправилась через реку?

– Завтра, в одиннадцать вечера. Ее будут сопровождать четверо наших людей. Один из них должен вернуться – это послужит гарантией ее спасения. Похоже, Калинскар, это милость Господня, что осадой руководите именно вы. Я вас помню, я вам доверяю. – Его голос был удивительно похож на голос Изабеллы: легкий, самоуверенный, чуть гортанный. – Надеюсь, вы можете положиться на своего заместителя? Он сохранит все в тайне?

Андре потер виски – ужасно болела голова. Слова, написанные им, разъезжались вкривь и вкось.

– Сохранит ли он в тайне? Так вы хотите, чтобы… все условия… вы хотите, чтобы ее спасение было организовано втайне?

– Разумеется! Как вы думаете: хочется мне, чтобы говорили, будто я предал свою мужественную сестру ради собственного спасения? Неужели вы думаете, что она уедет, если будет знать цену своей свободы? Ведь она считает, что отправится молить короля Гульхельма о помощи, а я пока постараюсь здесь продержаться!

– Князь, она никогда не простит…

– Мне нужно не ее прощение; я хочу, чтобы она была жива. Она последняя из нашей семьи. Если она останется здесь, то непременно постарается погибнуть, если вы в конце концов все-таки замок возьмете. Я ставлю на кон и замок Моге, и доверие Изабеллы ко мне ради сохранения ее жизни.

– Простите, князь, – сказал Андре прерывающимся голосом, в котором слышались слезы. – Я не сразу вас понял. Голова у меня работает плохо. – Он обмакнул перо в чернильницу, которую держал перед ним слепой, приписал еще одно предложение, подул на листок, свернул его и вложил в руку князя.

– Можно мне повидать ее, прежде чем она уедет?

– Не думаю, чтобы она согласилась прийти к вам, Калинскар. Она вас боится. Она не знает, что предам-то ее я.

Могескар убрал руку, и она исчезла в окутывавшей его тьме. Свеча горела лишь возле постели Андре – единственный огонек во всем высоком длинном зале, – и он не мог оторвать глаз от этого золотистого пульсирующего облачка света.

Через два дня замок Моге был сдан, а его хозяйка, ничего не ведая, полная надежд, мчалась верхом по нейтральным землям на запад, в Айзнар.

В третий и последний раз они встретились совершенно случайно. В сорок седьмом Андре Калинскар не воспользовался приглашением князя Георга Могескара остановиться в замке на пути к границе, где произошло военное столкновение. Не в его правилах было избегать свидетельств своей первой крупной победы и отказывать во встрече бывшему противнику, гордому и благодарному, и можно было предположить, что он либо боится заезжать в замок Моге, либо совесть у него нечиста, хотя вряд ли его можно было обвинить в чем-то подобном. Тем не менее он в замок Моге не заехал. А встреча его и Изабеллы произошла тридцать семь лет спустя на одном из зимних балов в доме графа Алексиса Геллескара в Красное. Кто-то вдруг взял Андре за руку и сказал:

– Принцесса, позвольте мне представить вам маршала Калинскара. А это принцесса Изабелла Пройедскар.

Он, как всегда, низко поклонился, однако, выпрямившись, застыл, вытянулся в струнку: эта женщина оказалась выше его по крайней мере на дюйм. Ее седые волосы, согласно тогдашней моде, были высоко подняты и уложены в прихотливую, со множеством локонов прическу. Вставки на платье украшала причудливая вышивка мелким жемчугом. С полного бледного лица прямо на него смотрели серо-голубые глаза – смотрели с явным дружелюбием. Она улыбалась.

– Я знакома с домом Андре, – проговорила она.

– Принцесса! – пробормотал он, потрясенный.

Она располнела и стала теперь величавой, уверенной в себе дамой. А он так и остался худым, кожа да кости, и к тому же хромал на правую ногу.

– Моя младшая дочь Ориана.

Девушка лет семнадцати сделала ему реверанс, с любопытством на него поглядывая – еще бы, герой, прошел три войны, тридцать лет провел на полях сражений, заставил распавшееся было государство вновь стать единым, чем и заслужил простую и не подлежащую сомнениям славу в народе! Ах, что за тощий маленький старикашка, сказали девичьи глаза.

– А ваш брат, принцесса…

– Георг давно умер, дом Андре. Теперь хозяин Моге – мой кузен Энрике. Но скажите, а вы женаты? Я знаю о вас не больше того, что известно всему свету. Мы с вами так давно не виделись, дом Андре! Со времен нашей последней встречи прошло в два раза больше лет, чем сейчас этой девочке…