Урсула К. – Парус для писателя от Урсулы Ле Гуин. Как управлять историей: от композиции до грамматики на примерах известных произведений (страница 12)

Отрывки необязательно должны совпадать слово в слово. Не вздумайте скопировать текст и просто поменять окончания глаголов и местоимения. Напишите каждый отрывок заново целиком. Смена категорий лица и времени повлечет за собой изменения в лексике, манере повествования, атмосфере отрывка; вот для чего нужно это упражнение.

Вариант 3. Хотите поэкспериментировать с другими лицами и временами? Пожалуйста.

Анализ и критика. Задайте себе следующие вопросы: скачки во времени незаметны или нарушают ритм повествования? Хорошо ли подходят выбранные времена для описания событий? Какие местоимение и временная форма / комбинация времен лучше всего подходят для данного отрывка? Есть ли ощутимая разница между вариантом 1 и 2 и в чем она заключается?

Вопросы для обсуждения. В каком времени вам больше понравилось писать – в настоящем или прошедшем? От какого лица – первого или третьего? Почему?

При чтении нарративной прозы полезно обращать внимание на то, от какого лица и в каком времени/временах ведется повествование, а также задуматься о том, почему автор выбрал именно эти формы, эффективны ли они и как влияют на повествование. Обращайте также внимание на скачки: как часто автор перескакивает от настоящего к прошедшему времени и зачем, по-вашему, он это делает.

Глава 7. Повествовательная точка зрения и голос рассказчика

И увидел я, что заблудился он в лабиринте памяти, Как сбивается с курса корабль, приняв за сигнал маяка Звезд отраженье.

Повествовательная точка зрения – специальный термин, обозначающий рассказчика и его позицию по отношению к излагаемым событиям.

Если рассказчик при этом является персонажем книги, его называют персонажем-рассказчиком. Если он не является персонажем, мы имеем дело с автором, который может быть вовлеченным (всезнающим) или отстраненным («муха на стене»).

Обсуждая нарративную прозу, критики часто говорят о голосе рассказчика. Имеется в виду голос в метафорическом смысле, ведь для того, чтобы письменная речь зазвучала, нужно прочесть написанное вслух. Слово «голос» также часто используют, говоря об индивидуальной манере писателя («найти собственный голос», «мастерски запечатлеть голос персонажа» и т. д.). Я же использую слово «голос» в самом прямом и прагматичном смысле: это голос (или голоса), рассказывающий историю, голос рассказчика. В этой книге и в этой главе я фактически уравниваю понятия голоса и режима повествования: они настолько взаимозависимы и неразрывно переплетены, что становятся одним целым.

Далее я попытаюсь дать определение пяти основным режимам повествования и описать их. За каждым описанием следует пример: параграф текста из несуществующей сказки «Принцесса Сифрид», рассказанный в разных режимах повествования. Сцена одна и та же, герои и события неизменны; меняется лишь повествовательная точка зрения.

В автобиографиях, мемуарах и прочей документальной прозе «я» (даже если автор повествует не от первого лица) всегда равно «автор». В литературе такого рода мы всегда ожидаем, что автор/рассказчик будет надежным, то есть попытается честно рассказать о событиях, ничего не придумывая, а излагая их такими, какими они ему запомнились.

Но излагать факты честно – задача не из легких, и многие используют это в свое оправдание и начинают привирать. Некоторые авторы документальной литературы заявляют о своем праве на художественный вымысел, которое вообще-то является прерогативой авторов художественной литературы, и намеренно искажают факты, чтобы приукрасить «истину». Уважаемые мной мемуаристы и документалисты отдают себе отчет в том, что стопроцентно честная передача фактов невозможна, и мучаются, пытаясь быть как можно более правдивыми, но никому из них не приходит в голову просто солгать, чтобы облегчить себе задачу.

В художественной литературе, какой бы автобиографичной и исповедальной она ни была, рассказчик по определению вымышлен. Вместе с тем до недавнего времени большинство рассказчиков, ведущих повествование от первого или третьего лица, были надежными. Однако в наш изменчивый век появилось понятие ненадежного рассказчика, намеренно или по незнанию искажающего факты, и многие авторы сейчас отдают предпочтение именно ненадежным рассказчикам.

При этом авторы художественной прозы руководствуются совсем иными соображениями, чем нечестные документалисты и мемуаристы. Когда вымышленный рассказчик искажает факты, или умалчивает о них, или излагает и интерпретирует события ошибочно, это почти всегда характеризует его с той или иной стороны (а порой характеризует и нас, читателей). Автор позволяет нам увидеть или догадаться, что произошло «на самом деле»; когда в основе сюжета лежит повествование ненадежного рассказчика, мы, читатели, начинаем понимать, как другие люди видят мир и почему они (а возможно, и мы) видят его так, а не иначе.

Знакомый всем пример ненадежного рассказчика – Гек Финн. Гек – честный парень, но многое из увиденного интерпретирует неправильно. Например, он так и не понимает, что Джим – единственный взрослый в его мире, относящийся к нему с любовью и уважением, и не понимает, что сам любит и уважает Джима. Этот факт сообщает нам ужасную правду о мире, в котором живут герои и мы сами.

А вот моя принцесса Сифрид – стопроцентно надежная рассказчица, в чем вы сможете убедиться, сравнив ее точку зрения на события с точкой зрения других повествователей.

В повествовании от первого лица персонаж-рассказчик называет себя «я». «Я» рассказывает историю и активно вовлечено в происходящее. Читатель может узнать лишь то, что знает, чувствует, воспринимает и думает «я», то, о чем «я» догадывается, на что надеется и что помнит. О чувствах других персонажей и о том, что они собой представляют, читатель может догадаться лишь со слов «я» и на основе того, что «я» увидело и услышало.

Очутившись в зале, полном незнакомых мне людей, я почувствовала себя так странно и одиноко, что мне захотелось развернуться и убежать, но за моей спиной возвышался Расса, и мне ничего не оставалось, кроме как шагать вперед. Люди заговаривали со мной, спрашивали у Рассы, как меня зовут. Смятение мое было столь велико, что все лица сливались в одно; я не понимала, что мне говорят, и отвечала наобум. Лишь однажды взгляд упал на лицо женщины, смотревшей прямо на меня; в ее глазах я увидела столько доброты, что мне захотелось подойти к ней. С ней бы я смогла заговорить.

В данном случае персонажем-рассказчиком является «он» или «она». «Он» или «она» рассказывает историю, в которой является центральным персонажем. Читатель знает лишь то, что знает, чувствует, воспринимает и думает персонаж-рассказчик, о чем он догадывается, на что надеется и что помнит. О чувствах других людей можно сделать вывод по наблюдениям рассказчика за их поведением. Это ограничение – восприятие происходящего глазами лишь одного человека – может присутствовать во всей книге, но персонажи-рассказчики могут меняться. Смена рассказчика обычно как-то обозначена и происходит нечасто.

По сути, повествование от ограниченного третьего лица – то же самое, что повествование от первого. У этих двух режимов повествования одинаковое ограничение: читатель знает лишь то, что известно рассказчику, видит лишь то, что видно рассказчику, и может повторить лишь то, что поведал рассказчик. Голос рассказчика насыщает повествование, а рассказ воспринимается как искренний.

На первый взгляд кажется, что переключиться с режима повествования от первого лица на повествование от ограниченного третьего лица можно, просто заменив местоимение «я» на «он» или «она» и исправив окончания глаголов во всем тексте. Но это не так. Повествование от первого лица все-таки отличается по звучанию от ограниченного третьего. Читатель иначе относится к голосу рассказчика, повествующего от первого лица, потому что и автор относится к нему иначе. Быть «я» – совсем не то же самое, что быть «он» или «она». Для чтения и написания рассказа от первого лица наше воображение прилагает усилия совсем иного порядка.

Кстати говоря, нет никакой гарантии, что рассказчик, повествующий от ограниченного третьего лица, – надежный.

Поток сознания* – сугубо «внутренняя» форма повествования от ограниченного третьего лица.

Очутившись в зале, полном незнакомых людей, Сифрид почувствовала себя одиноко; ей казалось, все вокруг ее разглядывают. Она бы развернулась и убежала в свою комнату, но за ее спиной возвышался Расса, и Сифрид ничего не оставалось, кроме как шагать вперед. Люди заговаривали с ней и спрашивали у Рассы ее имя. Смятение Сифрид было столь велико, что все лица сливались в одно; она не понимала, о чем ее спрашивали, и отвечала наобум. Лишь однажды взгляд ее упал на лицо женщины, смотревшей прямо на нее. В глазах женщины читались любопытство и доброта, и Сифрид захотелось подойти и заговорить с ней.

В данном случае повествование ведется не с точки зрения какого-либо из персонажей, хотя персонажей-рассказчиков может быть несколько и голос может меняться несколько раз на протяжении повествования. Однако при этом описываются взгляды, восприятие, дается анализ и высказываются предположения, которые может дать только автор. Например, описание внешности героя, находящегося в комнате в одиночестве; описание пейзажа или комнаты в момент, когда там нет людей. Писатель может сообщать нам о том, что думают и чувствуют герои, интерпретировать их поведение и даже оценивать своих персонажей.