Урсула К. – На самом дальнем берегу (страница 44)

Дракон не ответил. Он припал к земле, как и прежде, и неподвижно застыл. Опять надвинулся туман, затмевая солнечный свет, по мере того как сползал вниз, к морю.

Аррен оделся и завернул Геда в его плащ. Прилив, который успел давно уже смениться отливом, пришел снова, и он решил перенести своего спутника повыше, туда, где земля была сухой, в укромное место между дюнами. Он чувствовал, что силы его восстановились и такое дело ему по плечу.

Но, как только Аррен склонился, чтобы поднять Геда, дракон вдруг вытянул к нему огромную чешуйчатую ногу и едва не коснулся его. На этой лапе было четыре когтя, со шпорой позади, как на ноге у курицы, только шпора была стальная и длинная, словно лезвие косы.

— Собриост, — прошелестел дракон, подобно январскому ветру в замерзших камышах.

— Пощади моего господина, — сказал Аррен. — Чтобы спасти всех нас, он истратил всю силу, а может, и жизнь. Пощади его!

Аррен говорил яростно и повелительно. Он успел повидать столько ужасов и столько раз боялся, что его мутило от собственного страха, с которым он больше не желал мириться. Он был разгневан на дракона из-за его чудовищной, звериной силы, размеров, того несправедливого преимущества, которым наделила этих тварей природа. Он видел смерть, он пробовал смерть на вкус, и теперь никакая угроза не имела над ним власти.

Старый дракон Калессин глянул на него одним длинным, ужасным золотым глазом. Из глубины глаза смотрела старость, превышавшая любой мыслимый возраст, а в самой бездне его таилось утро мира, которое видело это существо. И хотя Аррен не смотрел на драконий глаз, он чувствовал, что дракон глядит на него с глубокой, затаенной и мягкой веселостью.

— Арв собриост, — сказал дракон, и его покрытые ржавчиной ноздри расширились так, что в глубине их заблестел притушенный огонь.

Аррен стоял, по-прежнему держа Геда под мышки, как и в тот момент, когда дракон остановил его. И вот он почувствовал, как голова Геда чуть повернулась, и услышал его голос:

— Он говорит — «полезай сюда».

На какое-то время Аррен застыл на месте. Слова мага показались бессмыслицей. Но дракон протянул огромную когтистую лапу, поставив ее так, что образовалось нечто вроде ступеньки, предложенной им; а выше был сгиб плечевого сустава, еще выше — выступающее плечо. Точь-в-точь лестница в четыре ступеньки. А на спине дракона, перед крыльями и первым огромным железным шипом спинного гребня, во впадине у основания шеи было место, где мог сесть верхом человек, а то и два человека. Если уж они, потеряв всякую надежду, обезумели, то ничего не оставалось, как принять эту нелепицу всерьез.

— Садитесь верхом! — сказал Калессин на Языке Творения.

Тогда Аррен встал и помог подняться своему спутнику. Гед уже держал голову прямо, и с помощью Аррена он взобрался наверх по этим странным ступенькам. Оба устроились верхом на покрытой броневыми чешуями впадине у основания драконьей шеи. Аррен сел сзади, готовый, если понадобится, поддержать Геда. Оба сразу почувствовали, как в них начало вливаться тепло — благодарный жар, сходный с солнечным теплом, который излучала драконья кожа: под этим железным панцирем клокотал огонь жизни.

Аррен заметил, что они забыли тисовый жезл мага, который остался наполовину зарытым в песке; море уже подбиралось к нему и могло вот-вот подхватить и унести жезл. Он собрался соскочить вниз, чтобы взять жезл, но Гед остановил его:

— Оставь его. Я растратил всю волшебную силу у того сухого истока, Лебаннен. Отныне я больше не маг.

Калессин повернул голову и искоса глянул на него, и в глазах его стоял древний смех. В нашей истории не говорится, кем был Калессин — самкой или самцом. Осталось неизвестным и то, что он подумал в тот миг. Его крылья медленно расправились и поднялись. Они были не золотые, как у Орма Эмбара, но красные; темно-красные, как ржавчина или кровь, или как малиновый шелк с Лорбанери. Осторожно поднял дракон крылья, опасаясь задеть и сбросить своих крошечных седоков. Осторожно подобрал он для прыжка вверх свои огромные ноги — и прыгнул ввысь, как кот; крылья его ударили вниз и сразу метнули его тело выше тумана, который несло ветром на Селидор.

Взмахивая этими малиновыми крыльями в вечернем небе, Калессин сделал над островом огромный круг и полетел над Открытым Морем на восток.

В разгаре лета на острове Улли увидели огромного дракона, который летел низко над водой; позже его заметили на Узидеро, а потом севернее Онтуэго. Хотя люди Западного Простора боялись драконов, зная их слишком хорошо, однако, после того как этот пролетел по небу и поселяне выбежали из мест, куда попрятались при его появлении, те, кто его видел, начали обсуждать событие.

— Выходит, драконы не все перемерли, как мы считали, — сказал один.

— Тогда, может быть, и волшебники тоже не все перевелись, — сказал другой.

— Что ни говорите, — подхватил третий, — хотя он и страшен, но сколько же красоты и величия в его полете!

— До чего же огромен, — сказал четвертый. — Наверно, это один из самых старых и матерых.

Где Калессин опускался на землю — если вообще опускался, — никто не знает. На маленьких далеких островах много лесов и диких холмов, куда мало кто из людей осмеливался заглядывать и где приземление дракона могло остаться совершенно незамеченным.

Но на Девяноста Островах его появление сопровождалось дикими воплями и беспорядками. Люди бешено гребли на лодках, сновавших между крохотными островками, и кричали:

— Прячьтесь! Прячьтесь поскорее!

— Пендорский дракон нарушил слово!

— Верховный Маг сгинул, и теперь дракон сожрет нас всех!

Не приземляясь и даже не глядя вниз, огромный железно-черный змей летел над маленькими островками, селениями и фермами, не соизволив даже изрыгнуть разок огонь на всю эту мелкоту. Так он пролетел над Геатом, Сердом, пересек проливы, ведущие во Внутреннее Море, и оказался в пределах видимости Рока.

Ни разу в памяти людей — и едва ли даже в памяти легенд — ни один дракон не осмеливался пересечь стены, видимые и невидимые, которые надежно защищали остров. Но этот нисколько не колебался и продолжал полет, работая громадными крыльями; он тяжело пролетел над западным побережьем Рока, над его полями и селениями, прямо к тому зеленому холму, который высился над городком Твил. Там он наконец начал тихонько спускаться к земле, опустился на самую вершину холма Рок, приподнял крылья, аккуратно сложил их и припал к земле.

Из Большого Дома высыпали мальчишки. Их никто не мог остановить. Но при всей юной резвости они оказались все-таки медлительнее своих Учителей, которые первыми поспели на холм. Когда они прибежали, там уже был Учитель Целостности, который покинул свою Рощу; его белокурые волосы сверкали на солнце. С ним был Учитель Превращений, который вернулся за две ночи до этого в облике огромного морского орла, весь измученный, с изувеченными крыльями. Долго он лежал, пойманный сетью собственных чар, в этом облике, и не мог вернуть себе прежний вид до тех пор, пока не пришел в Рощу той самой ночью, когда было восстановлено Равновесие и порванный мир снова стал целым. Учитель Призываний, изможденный и бледный, всего лишь за день до этого вставший с постели, тоже пришел туда, а рядом с ним был Привратник. Собрались там и остальные Учителя Острова Мудрых.

Они видели, как седоки сошли на землю, причем один помогал другому. Они видели, как эти двое оглядывались вокруг со странным удовлетворением, смешанным с хмурым удивлением. Дракон распластался на земле и лежал, будто окаменев, пока они спускались. Когда же они встали рядом, он, слушая слова Верховного Мага, повернул голову, затем что-то коротко сказал в ответ. Те, кто наблюдал за ними издали, видели, как он искоса поглядывал на наездников одним золотисто-желтым глазом, искрящимся от смеха. Понимавшие Древнюю Речь слышали, как дракон сказал:

— Я всего лишь доставил юного короля в его королевство, а старого мага домой.

— Если домой, то мне надо немного подальше, Калессин, — сказал Гед. — Я еще не попал туда, где мне следует остаться.

Он посмотрел вниз, на крыши и башни Большого Дома, залитые солнечным светом, и, казалось, слегка улыбнулся. Потом он повернулся к Аррену, который стоял рядом с ним, высокий и тоненький, в изорванной одежде, усталый, не очень твердо держащийся на ногах после долгого и утомительного полета, ошеломленный всем, что происходило. И вот на глазах у всех собравшихся Гед опустился перед ним на колени и склонил седую голову.

Потом маг встал, расцеловал юношу в обе щеки и сказал:

— Когда ты взойдешь на трон в Хавноре, дорогой мой господин и спутник, да будет твое правление долгим и счастливым.

Затем он снова поглядел на Учителей и юных волшебников, мальчишек и горожан, которые собрались на склонах и у подножия холма. Лицо его было спокойно, а в глазах светилась радость, похожая на усмешку Калессина. Отвернувшись от всех, он снова взобрался на спину дракона по его ступне и плечу, устроившись, как всадник без поводьев, между огромными пиками драконьих крыльев на прежнее место у основания шеи. Красные крылья поднялись с громким, как барабанный бой, треском, и Калессин Старейший взмыл в воздух. Из пасти дракона вырвался огонь, смешанный с дымом, а от взмахов его крыльев повсюду разносились громовые раскаты и ураганный ветер. Он облетел один раз холм и полетел на северо-запад, к той стороне Земноморья, где вставала из моря гора Гонт.