Урсула К. – На самом дальнем берегу (страница 43)

Но упорство выживает даже тогда, когда нет надежды. Аррен пополз вперед, как только обрел способность двигаться, и полз упрямо, но уже ни на что не надеясь. И заглянул через край пропасти во тьму. И увидел всего в нескольких футах внизу морской берег, покрытый песком цвета слоновой кости; янтарно-белые волны набегали на песок, играя и разбиваясь в пену. Дальше синело море, и за морем светилось солнце, садящееся в золотистую дымку.

Аррен оглянулся назад, во тьму. Он вернулся. Он приподнял Геда, насколько хватило сил, и с трудом побрел вперед, таща его, и брел до тех пор, пока не почувствовал, что не может сделать больше ни шагу. И тогда все перестало существовать — и жажда, и боль, и тьма, и солнечный свет, и рокот моря, и пенящиеся буруны.

13. Камень боли

огда Аррен очнулся, серый туман затянул и море, и дюны, и холмы Селидора. Где-то в тумане набегал, тихонько рокоча, прибой и с тем же рокотом откатывался назад. Начался прилив, и песчаный пляж стал намного уже, чем в тот день, когда они в первый раз пришли сюда. Крайний ряд пены уже подбирался к Геду, лежавшему ничком на песке, и лизал его откинутую левую руку. Его одежда и волосы успели промокнуть, а одежда Аррена, мокрая и заледеневшая, прилипла к телу, словно он окунулся в море. От мертвого тела Коба не осталось и следа. Может быть, волны унесли его в море. Но когда Аррен повернул голову, то увидел позади себя сквозь туман огромное и тусклое серое тело Орма Эмбара, огромную массу, похожую на разрушенную башню.

Дрожа от холода, Аррен поднялся на ноги и почувствовал, что едва может стоять, потому что окоченел и ослаб; у него кружилась голова, как будто он долго пролежал без движения. Его шатало, как пьяного. Как только он смог управлять своим телом, он подошел к Геду и постарался оттащить его по песку на такое место, где его не достанут волны. Но на большее он уже был не способен. Гед показался ему очень тяжелым и очень холодным; Аррен пронес его через рубеж между смертью и жизнью, но, может быть, уже напрасно. Мальчик приложил ухо к груди Геда, но оттого, что у него самого все тело дрожало и зуб на зуб не попадал, не смог различить, бьется ли сердце мага. Он снова встал на ноги и немного потопал, пытаясь согреть их; в конце концов, по-прежнему весь дрожа и волоча ноги, как старик, он отправился разыскивать мешки, оставленные возле небольшого ручейка, который сбегал вниз с гряды холмов, — неизвестно сколько времени назад, когда они спустились к дому из костей. Собственно, разыскивал он этот ручей, потому что не мог думать ни о чем, кроме воды — свежей пресной воды.

До воды он добрался раньше, чем ожидал; ручей, сбежав на пляж, сразу разбился на целый лабиринт блуждающих проток и ответвлений, которые теперь поблескивали на краю моря, как ветви серебристого дерева. Аррен упал возле ручья и начал пить, уткнувшись лицом в воду, погрузив в прохладную влагу ладони и всасывая воду и ртом, и душой.

Оторвавшись наконец от воды, он сел и увидел на противоположном берегу ручья немыслимо огромного дракона.

Голова его, серая как железо, запятнанная, словно ржавчиной, красным возле ноздрей, глазных впадин и по нижней челюсти, нависала над Арреном. Когти глубоко ушли в мягкий сырой песок на берегу ручья. Частично виднелись сложенные крылья, похожие на обвисшие паруса, но остальное тело терялось в тумане.

Дракон не шевелился. Он мог пробыть там, затаившись, несколько часов, лет или столетий. Он был изваян из железа, высечен из камня — весь, кроме глаз, в которые Аррен не смел заглянуть, глаз, похожих на пятна нефти на воде, на желтый дым позади стекла — непрозрачных, глубоких, желтых глаз, которые сейчас смотрели на Аррена.

Аррену незачем было оставаться у ручья, и он встал. Если дракону вздумается убить его, он убьет, а если нет, то он постарается помочь Геду, если ему еще можно помочь. Мальчик встал и направился вверх по течению ручья, чтобы отыскать мешки.

Дракон никак не отреагировал. Он по-прежнему лежал, неподвижно затаившись, и наблюдал. Аррен отыскал мешки и, наполнив обе кожаные фляги водой из ручья, побрел по песку назад, к Геду. И как только он отошел от ручья на несколько шагов, дракон совершенно пропал в тумане.

Принц дал Геду воды, но не смог привести его в чувство. Маг лежал, вялый и холодный, и голова его тяжело давила на руку Аррена. Темное лицо приобрело сероватый оттенок, и на нем грубо обострились нос, скулы и старые рубцы. Даже тело выглядело крохотным и словно опаленным неведомым огнем.

Аррен сел возле него на мокрый песок, положив голову спутника к себе на колени. Туман образовал вокруг них мягкую, расплывчатую сферу, более светлую сверху. Где-то в этом густом тумане лежал мертвый дракон Орм Эмбар, а возле ручья чего-то выжидал живой дракон. И еще где-то по ту сторону Селидора их ждала лодка «Зоркая», в которой теперь не было ни съестных припасов, ни воды. Одинокая, стояла она на другом песчаном берегу. А за тем берегом на восток тянулось море. Оттуда было три сотни миль до любого из островов Западного Простора и, может быть, тысяча миль — до Внутреннего Моря. Долгий путь. У них на Энладе была поговорка: «Далеко, как до Селидора». Всякие старинные сказания, которые рассказывали детям, обычно начинались так: «Давно, как до вечности, и далеко, как на Селидоре, жил-был один принц…»

Он и был этим принцем. Но старинные сказки так начинались, а здесь, похоже, уже конец.

Но он не чувствовал себя подавленным. Хотя очень устал и горевал о своем спутнике, Аррен не ощущал ни малейшей горечи или сожаления. Только теперь уже нечего было делать. Все, что нужно, свершилось.

Когда силы вернутся к нему, думал Аррен, он достанет из мешка леску и попробует половить рыбу вдоль линии прибоя; потому что, как только утолил жажду, он сразу же начал испытывать голод, а еды не было, не считая одного пакета с сухарями. Этот пакет надо приберечь, потому что если сухари размочить в воде и размять, то, может быть, удастся хоть немного накормить Геда.

Это все, что осталось сделать. Дальше он не заглядывал, предоставив будущему таиться где-то в тумане.

Сидя в тумане с Гедом, который по-прежнему безвольно лежал на песке, он ощупал свои карманы в поисках чего-нибудь полезного. В кармане туники оказалась какая-то твердая вещичка с острыми краями. Вытащив ее, он разглядел, что это такое, хотя некоторое время был в замешательстве. Вещичка оказалась камешком, черным, ноздреватым, твердым. Он хотел отшвырнуть его, но, ощупывая рукой его края — грубые, неровные и обожженные — и прикидывая на вес, он наконец понял, что это за камень: осколок скалы с Гор Боли. Камень попал в его карман, когда они поднимались или карабкались вместе с Гедом по краю перевала. Он зажал Камень Боли в руке и прикрыл его другой ладонью. Потом улыбнулся, и улыбка была сразу и омраченной, и счастливой, ибо он в первый раз узнал здесь, на краю света — один и никем не восхваляемый, — что такое победа.

Туман начал редеть, а потом пришел в движение. Сквозь него Аррен мог разглядеть, как где-то вдали за морем светит солнце. Затем, увеличенные завесой тумана, проступили очертания дюн и холмов, обесцвеченных туманом. Затем солнечный свет, прорвавшись сквозь пелену, осветил тело Орма Эмбара, великолепного даже в смерти.

Железно-черный дракон, похоже, так ни разу и не шевельнувшись, по-прежнему лежал и чего-то ждал на том берегу ручья. Послеполуденное солнце сияло с каждой минутой ярче, согревая землю и растворяя в воздухе последние клочья тумана. Аррен сбросил с себя мокрую одежду и разложил ее на песке для просушки, оставшись голым, если не считать пояса с пристегнутым мечом. Точно так же он раздел Геда и разложил его одежду, но, хотя прямой целительный поток тепла и света щедро изливался на Геда, тот по-прежнему лежал неподвижно.

Затем послышался шум, будто металл с силой скрежетал по металлу, подобно лязгающему шепоту скрещенных мечей. Железно-черный дракон поднялся на кривые ноги, шагнул, переступил через ручей и с тихим шипящим шелестом потащил длинное тело по песку. Аррен видел морщины и складки в плечевых суставах, чешуйчатый панцирь в глубоких отметинах и рубцах на боках, как на панцире Эррет-Акбе, и желтоватые, притупившиеся зубы. Во всем этом, как и в размеренном, неодолимом движении, и в глубоком, пугающем спокойствии чудовища он почувствовал признаки глубокой старости — невообразимой старости, которая давно уже не помнит, сколько ей лет. И, когда дракон остановился всего в нескольких футах от лежащего Геда, Аррен встал между драконом и магом, говоря на хардическом языке, ибо не знал Древней Речи:

— Не ты ли Калессин?

Дракон не произнес в ответ ни слова, но, казалось, улыбнулся. Потом, опустив огромную голову пониже и выгнув шею, он поглядел на Геда и позвал его по имени.

Голос его казался необъятным, мягким, а из пасти пахнуло запахом кузницы.

Он снова назвал имя Геда, потом еще раз. После третьего раза Гед открыл глаза. Спустя некоторое время он пытался сесть, но не смог. Аррен, опустившись на колени, поддержал его. Тогда Гед заговорил.

— Калессин, — сказал он, — серванессаи’н ар Рок?

У него не хватило силы произнести что-то еще, и он уронил голову на плечо Аррену, закрыв глаза.