Урсула К. – На самом дальнем берегу (страница 27)

Вождь смотрел на него темными, непроницаемыми глазами; наконец он сказал:

— Значит, вы попали сюда случайно?

— Да. Где мы сейчас находимся — все еще в Южном Просторе?

— Простор? Нет. Те острова… — вождь описал своей тонкой черной рукой дугу чуть ли не в четверть окружности в сторону северо-востока. — Те острова там, — сказал он. — Все острова. — Затем очертил дугою все расстилавшееся перед ними вечернее море — на севере, западе и юге — и сказал: — Здесь море.

— А с какого вы острова, господин?

— Нет у нас островов. Мы — дети Открытого Моря.

Аррен посмотрел на его тонкое лицо, потом оглядел весь огромный плот: храм с высокими идолами, каждый из которых был вырезан из целого куска дерева; огромные изваяния богов, в которых беспорядочно перемешались черты дельфинов, людей, рыб и морских птиц; людей, занятых делами, — все они либо ткали, либо плели; кто занимался резьбой по дереву, кто ловил рыбу удочками, кто готовил еду на приподнятых площадках, кто нянчил детей. Потом он окинул взглядом остальные плоты; их было не меньше семидесяти, рассыпанных по морю огромным полукругом, возможно с милю в поперечнике. Большое селение, да нет, настоящий городок: дым поднимался тоненькими струйками из дальних шалашей, ветер разносил звонкие голоса детей. Это был город, под основанием которого находилась бездна.

— Вы что же, никогда не бываете на суше? — тихо спросил мальчик.

— Бываем — раз в год. Мы ходим к Длинной Дюне. Там мы рубим лес и чиним наши плоты. Это бывает осенью, а после этого мы плывем вслед за серыми китами на север. Зимой мы расходимся порознь, каждый плот отдельно. А весной мы приходим к Балатрану и встречаемся. Ходим друг к другу в гости, играем свадьбы, справляем праздник Длинного Танца. Здесь проходит Дорога Балатрана, начинается могучее течение, уходящее на юг. Летом мы дрейфуем на юг с этим большим течением, пока не встречаем Великих — серых китов. Тогда мы поворачиваем на север и, следуя за ними, возвращаемся в конце концов к берегам Эмаха на Длинной Дюне — всего лишь на краткий промежуток времени.

— Все это в высшей степени удивительно, господин мой, — сказал Аррен. — Никогда я не слышал, что на свете живет народ, подобный вам. Мой дом очень далеко отсюда. Но и там, на острове Энлад, мы тоже танцуем Длинный Танец в канун летнего солнцестояния.

— Вы притаптываете землю ниже, чтобы она стояла надежнее, — сухо сказал вождь. — А мы танцуем над морскими пучинами. — Спустя какое-то время он спросил: — А как зовут твоего господина?

— Ястреб, — ответил Аррен.

Вождь повторил это имя по слогам, но было ясно, что оно не имеет для него никакого смысла. И это окончательно убедило Аррена, что рассказ вождя — правда, что этот народ год за годом живет в море, в самом настоящем Открытом Море, где нет никакой суши, куда не долетает ни одна сухопутная птица, в местах, о которых остальные люди ничего не знают.

— Он умирал, — сказал вождь. — Ему надо спать. А ты вернись назад, на плот Звезды. Когда потребуется, я пошлю за тобой.

И вождь встал. Хотя он был совершенно уверен в себе, но, очевидно, не до конца представил, кто такой Аррен и как с ним следует обращаться: как с равным или как с мальчиком. В данной ситуации Аррен предпочитал последнее, поэтому покорно послушался приказа. Но тут же столкнулся с новой проблемой. Плот снова отнесло в сторону, и теперь два плота оказались разделенными сотней ярдов шелковистой воды, покрытой рябью.

Тогда вождь Детей Моря снова заговорил с ним. Он произнес всего лишь одно слово:

— Плыви.

Аррен осторожно спустился в воду. Ее прохлада была приятна для обгоревшей кожи. Он переплыл полосу воды и выбрался на другой плот, где обнаружил группу из пяти-шести ребятишек и нескольких молодых людей, которые наблюдали за ним с нескрываемым интересом. Совсем маленькая девочка сказала ему:

— Ты плаваешь как рыба, попавшаяся на крючок.

— А как я должен плавать? — спросил Аррен, сдерживая свои чувства и стараясь быть вежливым. И в самом деле, не мог же он грубить таким маленьким человечкам. Она выглядела как полированная статуэтка из махогониевого дерева — хрупкая, изысканно изящная.

— Вот как! — крикнула она и, как тюлень, нырнула в слепящую сверкающую воду, сразу вскипевшую вокруг нее белыми пузырьками. Она исчезла под водой, и только спустя долгое время и с невозможно дальнего расстояния он услышал ее пронзительный голосок и увидел над поверхностью воды черную гладкую головку.

— Пошли, — сказал мальчик, который, возможно, был ровесником Аррена, хотя по росту и сложению ему нельзя было дать больше двенадцати. Это был парнишка с серьезным лицом, и на его голой спине красовался вытатуированный синий краб. Он прыгнул в воду и нырнул, а вслед за ним и остальные, даже трехлетний малыш. Пришлось прыгнуть и Аррену, который постарался поднять поменьше брызг.

— Как угорь, — сказал мальчишка с крабом, вынырнув возле его плеча.

— Как дельфин, — сказала хорошенькая девчушка с очаровательной улыбкой и снова скрылась в глубине.

— Как я! — пропищал трехлетний малыш, бултыхаясь в воде, словно бутылка.

Весь тот вечер, и весь следующий длинный золотой день, и все следующие дни Аррен плавал, разговаривал и работал вместе с молодежью на плоту Звезды. И все происшедшее с ним, начиная с ночи весеннего равноденствия, когда они с Ястребом покинули Рок, стало казаться ему все более и более странным; вообще все, что случилось с ним в путешествии и во всей его прежней жизни, казалось, потеряло всякое значение, и его совсем уже не занимал вопрос, что с ним будет дальше. По ночам, ложась спать вместе с остальными под звездным небом, он думал: «Все так, будто я умер, а здесь всего лишь отсвет жизни: и солнечный свет, и море за краем мира, и эти сыны и дочери моря». Перед тем как уснуть, он глядел на юг, отыскивая на краю неба желтую звезду и руну Завершения, и всякий раз он видел Гобадрон и малый или большой треугольник; но теперь они всходили на небе позже, и он не мог дождаться с открытыми глазами, пока вся фигура появится над горизонтом. И день и ночь плоты несло течением на юг, но в море не происходило никаких перемен, ибо только вечно-изменчивое никогда не меняется. Налетели майские грозы, лили ливни, по ночам сияли звезды, и целыми днями светило солнце.

Он понимал, что их жизнь не может вечно протекать в таком похожем на сон праздничном покое. Он спрашивал про зиму, и они рассказывали ему про затяжные дожди и огромные волны, про затерявшиеся плоты, отбившиеся от остальных, которые плыли по воле волн сквозь серые туманы и мрак — неделя за неделей. В последнюю зиму во время шторма, затянувшегося на целый месяц, они видели такие громадные волны, которые были «со штормовую тучу» — они говорили так потому, что ни разу в жизни не видели настоящих гор или холмов; с гребня волны виднелась следующая — огромная, удаленная на несколько миль, которая стремительно неслась прямо на них. «Могут ли плоты плавать по таким морям?» — спрашивал он их, и они отвечали, что, да, могут, но не всегда. Весной, когда они собираются к дороге Балатрана, часто не досчитываются плотов. Вот в нынешнюю весну не пришли два плота, да нет, целых три, нет, шесть…

Они вступали в брак очень рано. Голубой Краб, мальчик, татуированный в честь своего имени, и хорошенькая девушка Альбатрос были, оказывается, мужем и женой, хотя ему только что исполнилось семнадцать, а она была на два года моложе. Весной молодежь с разных плотов создала много таких семей. По плотам ползали или делали первые шаги малыши, привязанные длинными поводками к четырем столбам центрального навеса. В самое жаркое время дня они сползались под этот навес и спали, сбившись в кучку. Дети постарше ухаживали за малышами и вместе со взрослыми принимали участие во всех занятиях. Все по очереди занимались сбором огромных морских водорослей с бурыми листьями, которые назывались ниглу; они в изобилии росли по Дороге, и их длинные узорные листья напоминали папоротник, только достигали в длину восьмидесяти, а то и ста футов. Все работали вместе, сбивая из волокон ниглу ткани или сплетая из них грубые веревки и сети; вместе занимались рыбной ловлей, разделкой и вялением рыбы, выделкой из китовой кости разных инструментов и другими делами, нужными для поддержания плотов в порядке. Но у жителей плывущего города всегда находилось время для купания и для бесед; им никто не назначал точных сроков, к которым следует выполнить ту или иную работу. Там вообще не знали, что такое часы, и время исчисляли лишь целыми днями и целыми ночами. Спустя несколько таких дней и ночей Аррену начало казаться, что он прожил на этом плоту бесконечно много лет, а Обехол ему приснился, а все, что было до него, тоже сон, только более смутный, про какой-то совсем другой мир, где он жил на суше и был принцем в некоей стране Энлад.

Когда Аррена наконец призвали на плот вождя, Ястреб какое-то время разглядывал его, а потом сказал:

— Сейчас ты похож на того Аррена, которого я увидел впервые во Дворе Фонтана: гладкий, как золотой тюлень. Тебе пришлось по нраву здесь, мальчик…

— Да, господин мой.

— Вот только где это здесь? Мы оставили позади все места, которые знают люди Архипелага… Мы заплыли дальше тех мест, которые нанесены на карту… Давным-давно я слышал рассказы о плотовом народе, но считал, что это всего лишь сказочка из Южного Простора, вымысел, за которым нет никакой реальности. Однако мы спасены этим вымыслом и, выходит, попали в сказку.