Урсула К. – Книги Земноморья (страница 43)
Увы, в то время у меня не хватало ни сил, ни влияния, чтобы сражаться с прямым отказом многих оформительских отделов помещать на обложку книги портрет
Роман «Волшебник Земноморья» отходит в сторону от традиции и в смысле назначения того или иного персонажа героем или злодеем. Героические сказки и приключенческие фэнтези традиционно направляют справедливого (и праведного) героя на войну с неправедными врагами, которых он обычно и побеждает. Это условие и до сих пор является настолько доминирующим, что воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Конечно же, героическая фэнтези – это когда хорошие парни сражаются с плохими парнями, то есть идет война Добра со Злом.
Но в Земноморье нет никаких войн. Нет воинов, нет армий, нет стрелкового оружия и боевых машин. Ничего такого, что свойственно die militarism, что пришло еще из артурианской саги и других старинных источников и что теперь под влиянием компьютерных фантазийных военных игр стало почти обязательным.
Но я не считала и не считаю это обязательным; мои мысли вообще в сторону военных действий никогда направлены не были. Мое воображение отказывается ограничивать полями сражений все те элементы, что составляют основу любой приключенческой истории и делают ее увлекательной, – опасность, риск, вызов, мужество, храбрость. Герой, весь героизм которого в том, чтобы убивать людей, мне неинтересен; мне кажутся отвратительными гормональные монстры нашего кино и телевидения, осуществляющие почти механическую резню в сражениях с бесчисленными батальонами закованных в черные латы желтозубых и красноглазых демонов.
Война как моральная метафора ограниченна, ограничивающа и опасна. Уменьшая количество выбора действий до войны против кого бы то ни было, вы делите мир на
Если война – это единственный возможный вариант фэнтезийной игры, то могущественный значит правильный. Именно поэтому я не играю в военные игры.
Чтобы стать тем человеком, каким вполне может и должен стать Гед, ему необходимо выяснить, кто или что является его настоящим врагом. Он должен также понять, что значит быть самим собой. Это требует не войны, а долгих поисков и внезапных открытий. Осуществляя поиск, Гед чудом минует смертельную опасность, переживает тяжкую утрату и страдания. Но совершает открытие, которое приносит ему победу, ту самую победу, которая не является просто итогом битвы, а дает начало новой жизни.
Гробницы Атуана
Рыжеволосой из Теллурида
Пролог
– Домой, Тенар! Домой!
В горной долине вот-вот должны были расцвести яблони; среди набухших бутонов в сумеречной тени сада неяркой звездочкой вспыхнул первый розово-белый цветок. Между деревьями по молодой густой траве, покрытой росой, бегала маленькая девочка. Бегала просто потому, что ей весело было бегать. Услышав, что ее зовут, она не сразу повернула к дому, а сделала по саду еще один большой круг и только потом побежала к матери. Та стояла на пороге со свечой в руках и смотрела, как хрупкая крошечная фигурка подскакивает и подлетает на бегу, словно пушок чертополоха над густой травой, темнеющей под деревьями.
Прислонившись к стене хижины и очищая испачканную землей мотыгу, отец девочки сказал:
– Ну зачем ты так прилепилась сердцем к этой малышке? Все равно ведь через месяц ее заберут. Навсегда. Она для нас все одно что умрет. А ты прямо-таки прикипела к ней… Да и то – пользы-то от девчонки никакой. Если б они хоть заплатили за нее, тогда еще куда ни шло, а то ведь заберут – и ни гроша! Заберут, и все тут.
Мать ничего не сказала; она любовалась дочкой, которая остановилась и смотрела сквозь ветви яблонь туда, где над высокими холмами, над садами ярко-ярко сияет в небе вечерняя звезда.
– Она же не наша! Ее у нас отняли когда еще! Явились и сказали: ваша малышка должна стать Великой Жрицей. Ну что ж ты никак этого не поймешь! – В хриплом голосе мужчины слышались досада и горечь. – У тебя ведь еще четверо. Они-то останутся при тебе, а с этой все кончено. И незачем к ней привязываться. Пусть уходит!
– Когда придет время, – промолвила женщина, – я ее отпущу.
Она наклонилась навстречу девочке, которая спешила к ней, ступая маленькими босыми ножками прямо по мягкой влажной земле, подхватила на руки и пошла в дом. Но чуть помедлила на крыльце, прижала малышку к себе и поцеловала в темноволосую головку. Светлые, золотистые волосы матери как бы вспыхнули в отблесках пламени очага, освещавшего убогое жилище.
Муж остался снаружи, хотя ноги его тоже были босы и застыли от ледяной росы. Ясное весеннее небо над ним постепенно темнело. Невидимое в густых сумерках лицо мужчины было искажено горем – неизбывным, тяжким, злым, – которое он никогда бы не сумел выразить словами. В конце концов он лишь пожал плечами и пошел следом за женой в освещенную комнату, откуда доносились звонкие голоса детей.
1
Поглощенная
Один-единственный раз резко протрубил горн и смолк. Наступила тишина, прерываемая лишь шарканьем множества ног, медленно двигавшихся в такт негромкому барабанному бою. Через трещины в куполе Тронного Храма, через огромную дыру над колоннадой, где обвалилась целая секция кирпичной кладки и вся черепица, на пол падали косые неверные лучи солнца. Солнце взошло не более часа назад. Воздух был неподвижен и холоден. Сухая трава, умудрившаяся прорасти между мраморными плитами пола, серебрилась инеем, высокие былинки ломались, задетые длинными черными одеяниями жриц.
Жрицы шли по четыре в ряд длинной колонной. Барабан упрямо выстукивал одно и то же. Кроме молчаливых жриц, вокруг не было ни души. Факелы в руках облаченных в черное женщин казались бледно-красными, когда жрицы ступали в полосы солнечного света. А там, где было потемнее, – ярко вспыхивали. За дверями Храма, на крыльце, стояли мужчины – охранники, трубачи, барабанщики; внутрь могли пройти только женщины. Жрицы в черных платьях и плащах с капюшонами медленно брели к огромному пустующему трону.
Вошли еще две высокие, закутанные в черное женщины – одна гибкая и подвижная, другая медлительная, тяжеловесная, ступающая враскачку. Между ними шла девочка лет шести в прямой белой рубахе без рукавов, с непокрытой головой, босиком. Она казалась на удивление маленькой. У подножия лестницы, ведущей к трону, где уже выстроились темными рядами остальные жрицы, высокие женщины остановились и чуть подтолкнули девочку вперед.
Гигантский трон на высоком постаменте был с обеих сторон задрапирован, словно клочьями чудовищной паутины, огромными тяжелыми темными занавесями, спадавшими откуда-то из черноты, таившейся под крышей Храма. Были ли то действительно занавеси или просто невероятно глубокие тени, понять было трудно. Сам по себе трон был из черного камня: на подлокотниках и спинке неярко поблескивала инкрустация самоцветами и золотом. Трон поражал своими размерами. Любой человек на нем казался бы карликом – он не был предназначен для людей и не соответствовал их размерам. Теперь он пустовал: там не было никого, кроме теней.
Девочка самостоятельно взобралась на четыре из семи ступеней тронной лестницы. Ступени из покрытого красными прожилками мрамора были так широки и высоки, что малышке приходилось сначала с помощью рук подтягивать одну ногу, ложиться на живот, подтягивать вторую ногу, потом вставать и только тогда начинать штурм следующей ступени. На средней, четвертой ступени возвышалась грубая деревянная колода с углублением посредине. Девочка встала на колени, уложила головку в это углубление, чуть повернув ее в сторону, и так застыла.
Вдруг откуда-то из темноты, справа от трона, вынырнула огромная человеческая фигура в длинном белом одеянии, перехваченном на талии ремнем. Лицо человека было закрыто белой маской. Он стал спускаться к девочке, держа в обеих руках огромный блестящий меч. Потом сразу, не произнеся ни слова, человек в белом взмахнул мечом прямо над тоненькой шейкой ребенка. Барабан смолк.
Когда страшное лезвие, взлетев в воздух, как бы застыло в верхней точке замаха, слева от трона появилась вторая человеческая фигура, но уже в черном, и этот человек поспешил к палачу, успел остановить его руку, перехватив ее тонкими пальцами. Острое лезвие, поблескивая, дрожало в воздухе. Белая и черная фигуры как бы балансировали некоторое время – обе одинаково безликие – над неподвижной девочкой, из-под распавшихся черных волос которой взору всех открылась белоснежная шейка.