Урсула К. – Книги Земноморья (страница 42)

Послесловие

Это было давным-давно. Один издатель поинтересовался, не хочу ли я написать роман для подростков.

«Ой, нет! – тут же ответила я. – Спасибо большое, но я не могу».

Меня отпугивала сама идея «романа для подростков»: то есть писать пришлось бы, имея в виду некую специфическую аудиторию, а точнее, особый возраст читателя. Я уже пробовала писать и фэнтези, и научную фантастику, но в жанре фантастики мне была интересна сама форма, а не то, кто именно ту или иную книгу читает и сколько ему лет. На самом деле, возможно, моя проблема заключалась в том, что я в течение нескольких лет писала романы, отправляла их в издательства и получала обратно в виде посылки, которая с глухим стуком падала на коврик у двери; в посылку обычно была вложена записка, где говорилось, что я, видимо, оказалась не в силах понять, что именно данному конкретному издателю было нужно, тогда как он вполне определенно просил меня написать книгу о (или для) юных… Ну и так далее.

Он – это Герман Шейн, издательство «Парнассус-пресс», Беркли. Он много лет издавал книги для детей, написанные моей матерью, и теперь хотел начать издавать книги для подростков. Когда же в ответ на его предложение я воскликнула: «Ой, нет!» – он просто сказал: «Ну, вы все-таки подумайте. Может, фэнтези? Да все, что вам самой захочется!» И я подумала. Думала я долго и постепенно стала привыкать к мысли о романе для подростков. А потом эта идея меня захватила. А что, думала я, разве так уж сильно отличаются романы для подростков от романов для взрослых? И если отличаются, то чем? Несмотря на мнение вполне определенной группы людей, подростки, с моей точки зрения, – это полноценные, почти взрослые люди. И некоторые из них читают так много и с таким острым интересом, словно от этого зависит их жизнь. Между прочим, иногда действительно зависит.

И потом, фэнтези – чистая, старомодная фэнтези, не смешанная с научной фантастикой… Нет, мне эта идея все больше и больше нравилась! Всю свою жизнь я любила читать о волшебниках, драконах, магических заклинаниях. Тогда, в 1967 году, более-менее настоящих волшебников и насчитывалось-то всего двое: Мерлин и Гэндальф. Белобородые старики в остроконечных шляпах. Но передо мной стояла задача написать книгу для юных читателей. Но ведь даже Мерлин и Гэндальф когда-то были детьми. И кто-то еще в раннем детстве, когда они оба, можно сказать, были еще в пеленках, начал учить их волшебству. Кто же это мог быть?

Вот тут-то и начала зарождаться идея моей первой книги о Земноморье.

Нет, разумеется, не сразу. Вообще-то, чтобы написать роман, требуется довольно значительное время. «Волшебник Земноморья», правда, писался довольно быстро и легко. Я начала его писать, даже сюжет еще толком себе не представляя, зато очень хорошо представляя, о ком и о чем пойдет речь. Я знала, кто такой мой Ястреб-перепелятник, и хотя бы в общих чертах представляла, куда он пойдет, а точнее, вынужден будет пойти не только для того, чтобы выучиться на волшебника, но и для того, чтобы стать Гедом. Затем, пока я писала его историю – что он сделал, что сказал, куда отправился, с какими людьми повстречался, – он уже сам объяснял мне, что еще должен сделать и куда в следующий раз направиться.

Но понятие «куда» в царстве чистого вымысла не менее важно, чем в реальном мире. Поэтому, прежде чем начать писать историю Геда, я взяла большой рекламный лист и на оборотной стороне нарисовала карту всех островов Земноморья – Архипелаг, Каргадские земли, Пределы. И всем островам дала названия. Так, например, появился Хавнор, большой остров в самом центре этого мира; и остров Селидор, находящийся очень далеко на западе; и остров Драконьи Бега, и остров Гур-ат-Гур, и так далее. Но лишь отчалив вместе с Гедом из гавани острова Гонт, я постепенно начала эти острова узнавать. Вместе с Гедом я впервые попала на остров Рок, и на Девяносто островов, и на Осскил, а потом совершила далекое плавание на восток до острова Астоуэлл. Вместе с Гедом я впервые посетила и ту темную сухую страну, то страшное место за стеной, куда люди уходят после смерти. Путешествие оказалось достаточно долгим, достаточно странным и весьма впечатляющим – во всяком случае, для одной книги.

В последнее время фэнтези превратилась в некую особую отрасль издательской индустрии, в череду романов с разнообразными названиями и бесконечными продолжениями, где возникают все новые и новые монстры и где сюжет прямо-таки просится на киноэкран. В 1967 году ничего этого почти не было. Фэнтези служила детским развлечением. Единственным романом-фэнтези для взрослых, о котором большинство хотя бы слышало, был «Властелин Колец» Толкина. Были и другие, и некоторые из них просто чудесные, но они почему-то скрывались в крошечных букинистических лавчонках, где пахло кошками и плесенью. Мне сейчас очень не хватает и тех магазинчиков, и тех кошек, и даже запаха плесени, ибо они были свидетелями самых неожиданных открытий. Технологические ухищрения в области написания текстов фэнтези, точно сделанных под копирку, оставляют меня холодной. Зато я всегда радуюсь, если роман-фэнтези написан как полагается, то есть когда это настоящее, всеми признанное литературное произведение.

К моменту появления «Волшебника Земноморья» ни одной подобной книги еще не существовало. Это действительно было нечто новое, оригинальное. Но тем не менее роман был достаточно традиционен – чтобы не очень пугать критиков. В итоге «Волшебник» был принят хорошо. Помогла этому и премия Boston Globe-Hom Book Award, и тот факт, что фэнтези не предназначается для какого-то определенного возраста, а является литературой, доступной любому, кто умеет читать. Мой «Волшебник» никогда не попадал в список бестселлеров, но год за годом постоянно сохранял свою читательскую аудиторию. Эта книга никогда не исчезала с прилавков магазинов.

Условность данной истории и ее оригинальность связаны с тем, что она существует в рамках принятой и узнаваемой традиции, с которой я выросла, и частично была этой традиции подчинена. Это традиция волшебных и героических сказок, которых существует великое множество; они обрушиваются на нас широкой бурной рекой, берущей начало высоко на вершине Мифа и представляющей собой как бы слияние или пересечение правдивой народной истории и волшебной сказки, классического эпоса и средневекового романа, традиций Возрождения и Востока, романтической баллады, викторианской образной сказки и фантастических приключенческих романов двадцатого века – таких как цикл произведений о короле Артуре Т. Уайта или великое произведение Дж. Толкина. Большая часть этих потрясающих произведений была написана для взрослых, но модернистская литературная идеология ухитрилась почти все их перевести на запасной путь, сделав литературой для детей. И ребятня стала с удовольствием купаться в этом море приключений и плавала там, как рыбки в своей естественной среде, по крайней мере до тех пор, пока кто-то из учителей или профессоров не заявил, что им давно пора вылезать, обсушиваться и после этого дышать уже исключительно воздухом модернизма.

Часть тех традиционных произведений, которые я знаю лучше всего, была написана (или переложена для детей) в основном в Англии и Северной Европе. Главными героями в этих произведениях, естественно, были мужчины. Если история носила героический характер, то главную роль в ней исполнял непременно белый мужчина; те же персонажи, у которых кожа была темной, были отнесены к существам низшего порядка или даже злодеям. Если же на сцене появлялась женщина, то она обычно играла второстепенную роль некоего пассивного объекта, который либо страстно любят, либо от чего-то спасают, – этакая прекрасная светловолосая принцесса; если же она оказывалась активной (темноволосой смуглой ведьмой), то обычно несла с собой разрушения или служила причиной трагедии. Впрочем, так или иначе, истории эти были не о женщинах. Они были о мужчинах. О деяниях мужчин. О том, что для мужчин важно.

И в этом смысле мой «Волшебник Земноморья» абсолютно традиционен. Главный герой делает то, что и полагается делать мужчине: использует свою силу, ум и храбрость, чтобы подняться из самых скромных низов на вершину славы и могущества в таком мире, где женщины вторичны, то есть в мире мужчин.

Но в ином отношении мой роман традиции отнюдь не следовал. Впрочем, введенные мной подрывные элементы почти не привлекли внимания и именно потому, что я вполне сознательно пошла на хитрость. Слишком многие белые читатели в 1967 году не были готовы принять то, что у главного героя кожа темно-коричневого цвета. Но, начиная читать роман, они и не ожидали, что он такой. Я сознательно не давала описания внешности Геда, и нужно было здорово углубиться в текст, прежде чем становилось ясно, что Гед, как и большинство других жителей Земноморья, не белый. Его соплеменники, жители Архипелага, обладают различными оттенками кожи – от медного до коричневого и почти черного в Южном и Восточном Пределах. Если среди них и встречаются светлокожие люди, то у них предки всегда с далекого севера или с Каргадских островов. Завоеватели-карги, появляющиеся в самой первой главе «Волшебника», абсолютно белокожие. Красавица Серрет, которая и в юности, и в зрелости предает Геда, – белокожая. У самого Геда кожа цвета темной меди, а его друг Ветч и вовсе темнокожий. Таким образом, я бодалась с расистской традицией, как бы выступала с неким заявлением, но делала это втихую, и мое новшество прошло почти незамеченным.