Урса Минор – Реализаты (страница 9)

Согласно новоутверждённой поправке население Земли отныне делилось на три неравные категории – на людей, андроидов и реализатов. Равноправия землян не то, чтобы больше не существовало, – скорее, наоборот: каждая категория, помимо прав, теперь обладала и вполне определёнными обязанностями.

Обязанности людей состояли в жёстком ограничении производства андроидов и запретом на производство ради развлечения: теперь «рождение» каждого DII в обязательном порядке согласовывалось с его старшими братьями и было строго целенаправленным, – дабы избежать кризиса бессмысленности, убившего второе поколение.

В ответ члены семьи AI-DII обязывались в течение первых пятидесяти лет собственное предназначение исполнять, а после установленного срока вольны были распоряжаться собственной судьбой так, как им заблагорассудится.

Что же касается реализатов, то с одной стороны они, вроде как, по-прежнему оставались людьми, что наделяло их всеми правами человека, а с другой – сами они прекрасно понимали, что права их представляют из себя права Гарвардского выпускника, волей судьбы закинутого в младшую группу детского сада.

***

Судьбой Бенжи стала Альфа.

По большому счёту, его не интересовало, для чего были созданы остальные «братья», он не нуждался в знании чужого предназначения, – возможно, потому что был прежде всего машиной, пусть и необычной.

Шестой реализат, которому предстояло стать его первым пассажиром, оказался учёным-лингвистом, профессором UCLA, энтузиастом плановых языков.

– Хэлло, – сказал он, с любопытством оглядывая гондолу. – Я – Джош.

– Здравствуй, Джош, – откликнулся Бенжи, тогда ещё просто один из DII.

– Ты – пилот.

– Судя по интонации, это не вопрос, – улыбнулся андроид.

– Нет, – покачал головой реализат. – Я рад, что пилотом будешь именно ты. Я этого хотел.

– Почему? – не понял Бенжи.

– Потому что ты – машина.

– Ну и что? – снова не понял Бенжи.

– У вас, у машин, нет всего того, что мешает людям думать, а мне не с кем поговорить, – терпеливо объяснил тот и махнул рукой куда-то в сторону открытого шлюза: – У меня там багаж.

***

– Что ты думаешь о языках? – спросил человек, устраиваясь в кресле у иллюминатора.

В полагавшемся ему противоперегрузочном костюме он был похож на перекормленного анаболическими стероидами атлета.

– Я до этого никогда о них не думал, Джош, – пожал плечами Бенжи, настраивая корабль и настраиваясь сам. – Но мне кажется, что любой язык – это просто система знаков, способ членения, фиксации и передачи опыта. Машинный язык, человеческий – без разницы. Возможно, без языка невозможен и сам опыт.

– Согласен, – кивнул пассажир.

– Подозреваю, – продолжал Бенжи, – что все мои скрипты – это языки, которые разговаривают сами с собой. Так же, как и твоя ДНК.

– Возможно, – согласился Джош. – Я тут как-то пытался собрать кросс-компилятор на ложбане. Рекомендую, – нечто среднее между кирпичом и облаком, простенько и со вкусом.

– Спасибо, я посмотрю, – уклончиво ответил андроид.

***

Когда Альфа стала достаточно велика для того, чтобы Бенжи впервые разглядел её, он порылся в памяти и вспомнил, что уже помнил её: и огромную тарелку подошвы, и вросшие в неё титанические трёхногие опоры, и прозрачную полусферу купола, и ждущий его стыковочный агрегат.

Бенжи не умел удивляться, но даже умей он это делать, вряд ли он удивился бы так внезапно нахлынувшему знанию: он не делил опыт на чужой и собственный, – просто у разного опыта было разное расширение.

– Кстати, о языках, – усмехнулся Джош, наблюдая за тем, как Бенжи распаковывает воспоминания: – Что ты думаешь об именах?

– Я думаю, что они немного отличаются от других слов. Они оставляют пространство для семантического вихря, связанного с личным отношением.

– У тебя есть имя?

– Я считаю, что нет, Джош.

– Правильно, нет. Имена нам дарят те, кто является нашей причиной. Почитай про конланги, когда останешься один. Выберешь себе имя и станешь сам своей причиной.

– Хорошо, – согласился Бенжи, выходя на ближнее сближение с Альфой.

– mi'a poi lo remna ku nelci lonu sisku loka simsa9, – сказал Джош, отстёгивая костюм от пассажирского кресла: – .i lonu ti kaiVAlias krasi cu simsa lonu sovda penmi .ije mi ba xe draci fe lonu lo nakni sovda kernelo cu gasnu vau zo'o10

Каких-то особых интересов Бенжи за собой не наблюдал, просто нуждался во внятности входящих сигналов. Ну, и умел искать необходимое.

Первое, что он сделал по возвращении на Землю, это организовал себе выход в сеть через центральную диспетчерскую, затем прогулялся по грамматике ложбана, и, наконец, закачал словарь. В целом на освоение языка у него ушло что-то около пяти минут, ещё пять было потрачено на то, чтобы из многообразия ложбанских слов выбрать себе имя, после чего из безликой машины с серийным номером Бенжи превратился в Бенжи.

Результат, который получил андроид, смело можно было назвать моральным удовлетворением.

11. 2330 год. Ая

– Мэтт, Мэтт, – прошептала Ая, склонившись к сидящему рядом брату, – Доедай и пойдём играть.

– Угу, – просиял Мэтт.

Быстро, как только мог, он сгрёб ложкой по тарелке остатки каши, засунул их в рот и кивнул, что означало, что он готов: играющую Аю он любил даже больше, чем ту, которая была серьёзной. Игра с Аей могла означать всё, что угодно.

– Надевай что-нибудь тёплое и пойдём, – прошептала она, крадучись вставая из-за стола. – Там вечер, холодно и туман.

Пространство за пределами дома было сумрачно, туманно и прохладно. Мэтт был одет в толстый шерстяной свитер, а Ая – в лёгкую голубую кофту. За спиной у неё болтался рюкзак со всякой всячиной.

– Гррррррррр… – даже не прорычало, а прошло крупной дрожью по земле, по ногам и по позвоночнику. – Гррррррррррр…

– Ой! – слегка струхнул Мэтт.

Туман колыхался и густел. Клоки его плыли среди мохнатых зелёных домов и звёзд, пряча от глаз и то, и другое.

Ая прижала палец к губам, показывая: тихо!

Мэтт кивнул, моргнул и остолбенел одновременно: где-то на краю видимости проплыла огромная башня, и он понял, что это – чья-то нога. Потом послышался шорох, и внизу вокруг его ног заволновалось целое море маленьких белых хвостатых существ.

Существа эти совсем не обращали на Мэтта внимания, тела их были чуть плотнее висящего над головой тумана, и они спешили туда же, куда только что проплыла башня.

Мэтт нагнулся и коснулся белой спинки одного из них, – к его удивлению, шерсть оказалась снегом, и там, где только что дотронулся его палец, по спине у зверька расползлось протаявшее пятно. Зверёк в ужасе пискнул и бросился наутёк.

Мэтт поднял голову и увидел, как на краю видимости проплыла вторая огромная башня.

– Ая, не пугай Мэтта, – раздалось из открытого дома.

– Мама, я не боюсь, – прошептал мальчик и повернулся к Ае: – А куда мы идём?

Ая показала двумя пальцами на глаза, потом вперёд, а потом сложила ладони домиком: смотреть на дом.

– Обманем гравитатор? – шепнула она, наклонившись к самому уху Мэтта, и подмигнула.

– Да!

– Тогда держись, – она легко дунула Мэтту в ухо, и воздух вокруг мальчика заколыхался густым холодным киселём, зашуршал, загудел и оформился в целую тучу больших мохнатых белых шмелей, которые подхватили его за свитер, за широкие брюки и понесли вверх.

Ая усмехнулась, за её плечами развернулись прозрачные крылья, она легко подпрыгнула и устремилась вслед за белой шмелиной стаей.

Гравитатор представлял из себя хитрую ажурную конструкцию в самом зените колоссальной стектонитовой полусферы: сравнительно небольшая активная зона, окружённая системой регулирования цепной реакции, радиационная защита, ореол отражателей и целая паутина тонких гравитофорных направляющих из беррилида ниобия.

Между центром паутины и высшей точкой прозрачного купола, в ячеистом невесомом ядре большим серебристым пауком сидел генератор Бибича, а по её внешнему периметру – между крайними направляющими и внешним куполом – была устроена целая «пешеходная» зона, тонкий стектонитовый коридор.

Именно его и имела в виду Ая, когда говорила «смотреть на дом».

Строго говоря, пешеходным коридор не был. Будучи расположенным снаружи от гравитофоров, он оставался в гравитационной «тени» и ходить по нему было нельзя. Зато и падать было нельзя. Мэтт, чуть ли не насильно втиснутый в прозрачную трубу коридора и брошенный там на произвол судьбы, распластался лягушкой и плавал теперь от стенки к стенке в состоянии глубокой эйфории.

Его нельзя было удивить ни звёздами, ни туманностями (звёзды на Альфе и так были большими, а туманности яркими), но то, как выглядит его маленький мир с такой высоты, он видел впервые.

– Смотри, Ая! – заворожённо прошептал он. – Какая Альфа маленькая!