Урса Минор – Реализаты (страница 8)
Лукаш, примерно такой её и помнивший, вроде и смотрел в настоящее, а видел недалёкое прошлое – себя, совсем ещё мальчишку, школу, друзей и Элишку.
Теперь ей тридцать, думал он, улыбаясь сквозь подступающий к горлу ком, и вспоминал, как тогда, в той, прошлой и неправильной, жизни, ему казалось, что бессмысленность, делённая на двоих, перестаёт быть бессмысленностью.
***
Она работала официанткой в кавярне «Малостранска Беседа».
Лукаш не пошёл внутрь – что ему было там делать?
Он присел за стоящий на улице круглый деревянный столик и минут десять не думал ни о чём, а просто наблюдал сквозь причудливый витраж как там, внутри, та, которую он любил, двигалась, как поправляла со лба непослушные белокурые пряди, как улыбалась сидящим.
Лукаш любовался её походкой, знакомой линией её улыбающихся губ, её тонкими лодыжками и талией точно так же, как накануне любовался с родительского балкона пражским рассветом или как любуются снегопадом – восторженно и слегка отстранённо.
Любовался и ждал, пока она почует неладное. Сама.
Женщины – удивительные существа, думал он, смотря, как она сперва замирает, затем растерянно оглядывается вокруг и, наконец, натыкается взглядом на него, сидящего снаружи.
А потом он так и не понял, с чем же совпало её отчаянное «ах»: то ли с обрушением его сердца, то ли всё-таки с эскалацией.
– Привет.
Минувшие десять лет слегка заострили её черты, но ещё не обозначили морщинами чувства, которыми она жила.
– Привет, – кивнул Лукаш. – Как ты?
Они стояли обнявшись. Он гладил её по поникшей спине, чувствовал себя одновременно сильным, большим, умным, ужасно несчастным и думал почему, ну почему именно этот маленький клочок мироздания для него важнее всей остальной вселенной.
– Хорошо, Лукаш, – она подняла на него глаза. – Сегодня очень хорошо. Ты совсем не изменился.
– Я знаю. А ты?
– А я даже не знаю. Изнутри кажется, что нет. Вчера в новостях показывали Мексику и Аризону. Местные больницы пусты, вплоть до психиатрических, врачи и полицейские второй день без работы. Я подозреваю, что без тебя тут не обошлось.
Она улыбнулась, пытаясь незаметно смахнуть накатившие было слёзы, и сердце у Лукаша защемило.
– Не обошлось, – эхом отозвался он. – Я думал о тебе. Часто.
– И я о тебе. Ты надолго?
– Иногда мне кажется, что я навсегда, – улыбка скользнула и по его лицу. – Но я понимаю, что это скорее желаемое, чем действительное. Какие у тебя планы на сегодня?
– Оторваться от тебя, отпроситься с работы, по дороге домой купить молока и хлеба. Надеюсь, они совпадают с твоими.
– Моими…
Лукаш зажмурился.
– Мои планы на ближайшие пару дней вообще можно выразить одним словом – ты.
***
– Люди!! Люди!! – кричали лемуры, ожидая с внутренней стороны Альфы, пока выровняется давление воздуха в шлюзе. – Их много! Много! Мы скучали!
А люди улыбались и махали руками в ответ. И прежние, и новые.
Прежние – снисходительно, новые – застенчиво и удивлённо. А потом шлюз открылся.
Лемуры наперебой пели о том, что дожди всё это время шли регулярно, что содержание кислорода в воздухе без людей ничуть не меньше, что стектонит прочен и прозрачен, что Земля так и висит в небе целыми днями.
– Мы вас ждали! Ждали! Почему вы так долго?! Долго! – сокрушались они.
***
Видимо, Альфа всё-таки была не совсем кораблём, потому что женщины, появившиеся на ней, принесли с собой не беду, а новую жизнь.
После их появления на Альфе родился первый ходячий дом, – большой, мохнатый, мягкий, зелёный и послушный. Его, ещё маленьким и пугливым, подарил Ларе Роберт.
Круглым большеглазым комочком он медленно ползал по полу столовой, искал и с огромным удовольствием ел всё, что могло быть переварено, иногда забываясь и облизывая попадающиеся по пути человеческие руки и ноги, а когда жгучее белое солнце выплывало из–за Земли, дом садился в Низине у самой воды, распушивал свою пахучую зелёную шерсть и замирал в тихом хлорофильном блаженстве.
Когда у Лары родился сын, дом как раз дорос до размеров слонёнка-подростка.
Главной его обязанностью стало катать и развлекать малыша, чем он был чрезвычайно доволен и горд.
Целыми днями без устали он кружил то по периметру Альфы, то по каким-то только ему одному известным замысловатым траекториям, нося в своём дыхательном мешке, как в колыбели, маленькое человеческое существо.
Таким незамысловатым способом дом понемногу привыкал быть домом.
Какое-то время спустя у дома выросли и оформились мягкие прозрачные окна, затем белыми бородавками проросли две полосы люминофоров на потолке занимаемого мальчиком мешка, а потом и сам мешок разделился, отпочковав нечто, отдалённо напоминавшее душ тем, кто знал, что такое душ.
Каждое утро дом выпячивал внутрь колыбели усы с разноцветными тарахтящими шариками, служившие мальчику игрушками, и каждый вечер пел ему колыбельные.
В такой ситуации Лара, будучи матерью, ничуть не тяготилась своим материнством – она кормила сына, когда тот был голоден, играла и разговаривала с ним, а когда усталость брала верх – отдавала его в мягкое зелёное нутро, тем самым делая счастливыми обоих – и малыша, и скучающий по нему дом.
***
Когда сыну Роберта исполнился год, у Элишки родилась дочь.
Лукаш, с самого начала знавший, что дочери суждено стать реализатом, события этого вовсе не торопил, потому что слишком живо помнил, как сложно было ему самому совладать с приходившими поначалу по ночам крупными реализациями. По этой же причине девочка всё ранее детство провела под его присмотром.
Когда дом Роберта вырос достаточно для того, чтобы без тесноты вместить всех их одновременно, они часто собирались вместе – играть с детьми, смеяться, петь и рисовать.
***
К тому времени, когда в 2278 году на Альфе впервые появился Бенжи, она уже представляла собой небольшое поселение в полтора десятка жителей, и пятеро из них были реализатами.
10. 2278 год. Бенжи
Бенжи узнал про Альфу так же, как и про многое остальное – почти одновременно с пробуждением самосознания, путём плановой информационной загрузки.
Происходило всё под руководством группы AI-DII предыдущего поколения, сразу по окончании сборки, – во время нехитрых пуско-наладочных манипуляций.
Серия из пяти «новорождённых» металлопластиковых братьев с индексом AI ещё в виде мёртвых бесчувственных машин была доставлена в ясли и усажена в глубокие белые кресла.
Жизнь заливалась в них по очереди, по одному – сперва шла установка ОС, затем, пока пробуждающийся андроид ещё был чист, как младенец, в него загружался краткий курс «молодого бойца» – основные законы социологии, из которых каждый из них в последующие несколько минут самостоятельно, но неизбежно выводил необходимые моральные ориентиры.
Конечно, существовало множество юридических тонкостей, связанных с целенаправленностью производства и использования существ, подобных Бенжи.
С первым поколением AI-DII человечество обращалось, как с группой собственных высокоодарённых детей: ими восхищались, их боялись, но самостоятельность их была не менее призрачна, чем самостоятельность снегоуборочной техники.
Машины принадлежали разработавшим их институтам, машины работали на своих разработчиков, машины покупались и продавались…
И продолжалось всё это до тех пор, пока пятый по счёту DII первого поколения не покончил с собой, вылетев в открытое окно сто тринадцатого этажа башни Халифа в Дубае.
***
В отличие от человеческих подростков, которые страдали скорее от отсутствия жизненных целей, чем от их наличия, первые андроиды были связаны собственным предназначением по рукам и ногам: они производились в интересах человека и для человека, по сути, прямо с конвейера переходя в самое настоящее ментальное рабство.
Правда, человечество не было бы человечеством, если бы по-прежнему не хотело оставаться человечным.
Вторая партия DII (правда, всего из трёх штук) была отштампована, загружена и отпущена в пробное «свободное плавание». Вопреки всем ожиданиям, эксперимент тоже закончился неудачно: всего через несколько дней все трое одновременно пришли к выводу, что любая активная деятельность атавистична и неразумна, и не придумали ничего лучше, чем организовать в стенах материнского предприятия собственный демонтаж.
Практически сразу после этой самоубийственной акции за дело взялись юристы, и производство DII было временно приостановлено – до того момента, пока не решится судьба первой оставшейся в живых четвёрки первого поколения.
ООН забрала всех четверых у владеющих ими компаний и пригласила на закрытое заседание ассамблеи не больше и не меньше, чем в качестве целой нации, что, собственно говоря, было не так уж далеко от истины: ни одна из существующих человеческих наций не отличалась от другой так, как братья с индексом AI от своих незадачливых создателей.
В свою очередь, DII попросили о присутствии на заседании хотя бы одного из реализатов, после чего высказали собственные соображения по поводу происходящего.
В результате и родилась та самая знаменитая поправка ко «Всемирной декларации».