Уорд Фарнсворт – Метод Сократа: Искусство задавать вопросы о мире и о себе (страница 50)

– Вероятно, предпочел бы сделать что-то важное для других.

– Но тогда почему в остальное время вы выбираете иное?

Такого рода вопросы могут оказаться продуктивными и в изучении самого себя. По сути, они требуют обычной сократической последовательности. Только согласовывать между собой придется не два разделяемых вами убеждения, а ваши собственные ответы на один и тот же вопрос, задаваемый под разными углами зрения. Вы сравниваете свой нынешний взгляд на проблему с тем, какой она покажется вам в будущем, с тем, как ее воспринимают другие люди, мнение которых для вас важно, с тем, как ее будут рассматривать ваши скептически настроенные противники, с тем, как она будет выглядеть, будучи представленной в публичном пространстве, и так далее. Если ответы не соответствуют друг другу, то, вероятно, их потребуется скорректировать.

Если все сказанное верно, то какие еще выводы можно отсюда сделать? Хорошие вопросы по поводу того или иного утверждения можно начать с констатации его истинности. В этом случае мы принимаем высказанный тезис за чистую монету и пытаемся выяснить, куда он способен нас привести. В предыдущем разделе был рассмотрен один из возможных путей, а именно изучение того, как интересующий нас принцип применяется в крайних случаях. Но можно пойти и по другому пути, поставив вопрос так: если утверждение на самом деле истинно, то чего еще можно от него ожидать? Что из него вытекает, как практически, так и концептуально?

Поясню сказанное, перефразируя упоминавшиеся выше диалоги. Протагор в них заявляет, что добродетели можно обучить. Если это так, то те, кто больше всего времени посвящает изучению добродетели, будут обладать ею в максимальной степени, верно же? «Вероятно, да». В таком случае можно ожидать, что такие люди станут экспертами по части добродетели и к ним будут обращаться за консультациями? «Похоже, да». Но все-таки мы не видим ничего подобного, не правда ли? Естественно, на это можно было бы как-то ответить (см. главу 15), как, впрочем, и на другие вопросы, поставленные в данной главе. Сейчас, однако, нам важно рассмотреть саму структуру вопроса. Поэтому обратимся к более современному примеру:

– Распространение видеоигр, где демонстрируется насилие, нужно запретить или как минимум регулировать. Их надо взять под контроль.

– Почему?

– Они становятся одной из причин распространения насилия в реальной жизни, с которым мы сталкиваемся каждый день.

– Возможно, и так. Но разобраться в том, что и чем обусловлено, весьма трудно. Как вы полагаете, какая здесь причинно-следственная связь?

– Она очевидна. В игре дети постоянно убивают людей понарошку, и это снижает их чувствительность к чужому страданию. В итоге это сказывается на их поведении.

– Похоже, эта проблема касается не только американских детей. Считаете ли вы, что она актуальна во всем мире?

– Да, везде, где дети столько же времени посвящают подобным играм. Такова человеческая природа.

– Значит, чем чаще дети в какой-нибудь стране играют в игры такого рода, тем больше насилия там будет на улицах?

– В какой-то степени – да. При прочих равных условиях.

– Интересно было бы почитать исследования, показывающие, что увлеченность виртуальным насилием действительно способствует распространению реального насилия.

– Да, это было бы любопытно.

– Но вот, кстати, как раз такое исследование: похоже, что в плане роста насильственных преступлений страны, где люди расходуют больше денег на видеоигры, не очень опережают те страны, где на такие игры тратятся меньше.

– Интересно. Впрочем, это же другие страны. Похоже, с играми что-то не так именно в интересующей нас стране.

– Что, например?

Обратите внимание, что в рассматриваемом примере есть эмпирическая часть, то есть ссылка на статистику преступлений, которая обязательно была бы представлена, если бы спор шел по-настоящему. Но в сократическом вопрошании, как правило, избегают аргументов, которые требуется подкреплять сторонними фактами. Его суть в том, чтобы опровергнуть заявленный тезис, опираясь исключительно на убеждения собеседника. Зачастую это оправданно; оспаривать убеждения людей, предъявляя им те или иные факты, – как ни странно, неэффективный способ менять их образ мысли. Тем не менее ссылка на факты может быть важной в продвижении диалога вперед; в сократическом контексте это всегда хорошо – при условии, что удастся прийти к согласию. Ведь суть именно в том, чтобы переходить к каждому следующему шагу только после того, как собеседник с вами согласится. А если вы обдумываете какую-нибудь тему самостоятельно, то сократический подход будет предполагать выдвижение таких тезисов, которые вызывают у вас затруднения; вам надо будет усложнить себе задачу, а не воображать удобные факты.

Ту же модель исследования можно применять и в вопросах, не зависящих от фактов. Если принцип верен, то выводы из него могут оказаться не столько эмпирическими, сколько концептуальными.

– Я думаю, что мы должны стараться создать общество, в котором будет как можно больше счастья.

– Мне по душе счастье. Но, как мне представляется, описанная вами идея сложнее, чем кажется на первый взгляд.

– Чего же в ней сложного? Да, ее трудно осуществить, но сама по себе идея проста.

– Хорошо, позвольте задать вам вопрос. Как вы думаете, бедным людям лучше быть живыми или мертвыми?

– Живыми, конечно – что за вопрос!

– А если в мире станет еще на одного или двух человек больше, но они будут бедны, общество станет обеспеченнее?

– Думаю, да. Но было бы еще лучше, если бы они не были бедняками.

– Понимаю. Но все-таки, даже если они бедны, обществу лучше с ними?

– Да.

– В таком случае мы просто обязаны увеличить численность населения как можно скорее, пусть даже люди живут в бедности. Чем больше людей, тем больше счастья.

– Я бы не стал заходить так далеко.

– Хорошо. Почему?

Спросите, что произойдет дальше. Такой вопрос не входит в традиционный сократический набор, однако в наше время он полезен при обсуждении многих тем. Например, его обожают экономисты. Если вы обсуждаете вопросы о том, как лучше управлять миром, полезно поинтересоваться, каким образом при разных вариантах ответа на него будет меняться поведение людей. Распространенная ошибка – полагать, будто ситуация настолько статична, что результат не изменится, как бы мы ни отвечали на поставленный вопрос. Иногда правило, которое кажется важным для поддержания одной ситуации, способно подтолкнуть ее превращение в какую-то иную ситуацию. Оценка подобных последствий может развиться в самостоятельный проект. В перспективе сократических целей последствия имеют значение лишь тогда, когда они важны для вашего собеседника, причем такое бывает. Обычно такие вопросы можно придумать, поразмыслив о стимулах, которые будут воздействовать на других людей, вынужденных пользоваться этим правилом в будущем.

– Я думаю, что психиатра, работавшую с обвиняемым, нужно заставить дать показания.

– А как быть с тем, что психиатр договаривалась о конфиденциальности с обвиняемым, когда тот был ее клиентом?

– Это печально. Но в нынешней ситуации психиатр знает, действительно ли обвиняемый совершил убийство. Разумеется, его ожидания как клиента не оправдаются, но поиск истины должен оставаться нашим первейшим приоритетом.

– Понимаю. Но представьте, что и вам когда-нибудь доведется стать пациентом психиатра. Если вы будете знать, что психиатр способен дать показания против вас в суде, то это снизит вероятность того, что вы будете искренни с ним, верно?

– Да, возможно.

– А если вы не будете говорить доктору правду, то, полагаю, от его показаний в суде не будет никакого толку. Он ведь все равно ничего не знает.

– Бесспорно, в таком случае проку не будет.

– Но при подобном раскладе и терапия не будет для пациента эффективной, не так ли?

– Если пациент скрывает от доктора правду, то не будет.

– Несмотря на то что подобный результат можно признать вполне естественным, вы по-прежнему готовы придерживаться принципа, согласно которому наша психиатр обязана дать показания?

– Возможно, и нет, но беда в том, что я не знаю, насколько часто происходит подобное.

– Следовательно, от этого зависит и ваш ответ?

– Не исключено.

В конце приведенного примера есть шаг, обладающий универсальной значимостью: по сути, это вопрос о том, что именно наш собеседник готов был бы принять в качестве доказательства собственной неправоты и что могло бы заставить его изменить свое мнение, – если, конечно, такие вещи вообще есть. Ниже следует аналогичный пример, в котором начало вполне тривиально, но зато завершение представляет вариации на интересующие нас темы.

– Я думаю, что правительство должно выплачивать выкуп тем, кто захватывает заложников.

– Почему?

– Потому что жизнь дороже любых денег, это же очевидно.

– Понимаю. Но давайте представим вас мысленно пиратом или налетчиком. Зная о том, что выкуп за плененных вами людей будет получен обязательно, вы ведь начнете брать заложников с удвоенной силой, не так ли?

– Да, такое опасение обоснованно. Теоретически это может оказаться проблемой.

– Почему вы говорите «теоретически»?

– Потому что, если бы это было верно и фактически, то нам пришлось бы ждать и иных последствий. Террористы начали бы захватывать заложников в основном из тех стран, которые выплачивают выкуп, а не из тех, которые отказываются делать это.