Уорд Фарнсворт – Метод Сократа: Искусство задавать вопросы о мире и о себе (страница 34)
Аллегория начинается с изображения людей, заточенных в пещере. Каждый из них на всю жизнь прикован к одному и тому же месту, и потому смотреть может только вперед. За спинами узников горит огонь, который бросает свет на сидящих в пещере и на каменную стену перед ними. Между этим импровизированным экраном и заключенными проходят люди, которые держат в руках фигурки людей и животных. Тени от этих статуэток падают на стену перед глазами сидящих; игра теней – единственное, что они наблюдают. Сократ просит Главкона представить, каково было бы одному из узников, если бы его вдруг освободили от оков и он вышел бы из пещеры через проход в дальнем конце. Сократ начинает:
– Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх – в сторону света, ему будет мучительно выполнять все это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да еще если станут указывать на ту или иную мелькающую перед ним вещь и задавать вопрос, что это такое, и вдобавок заставят его отвечать! Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?
– Конечно, он так подумает.
‹…›
– Тут нужна привычка, раз ему предстоит увидеть все то, что там, наверху. Начинать надо с самого легкого: сперва смотреть на тени, затем – на отражения в воде людей и различных предметов, а уж потом – на самые вещи; при этом то, что на небе, и самое небо ему легче было бы видеть не днем, а ночью, то есть смотреть на звездный свет и Луну, а не на Солнце и его свет.
– Несомненно.
‹…›
– Обдумай еще и вот что: если бы такой человек опять спустился туда и сел бы на то же самое место, разве не были бы его глаза охвачены мраком при таком внезапном уходе от света Солнца?
– Конечно.
– А если бы ему снова пришлось состязаться с этими вечными узниками, разбирая значение тех теней? Пока его зрение не притупится и глаза не привыкнут – а на это потребовалось бы немалое время, – разве не казался бы он смешон? О нем стали бы говорить, что из своего восхождения он вернулся с испорченным зрением, а значит, не стоит даже и пытаться идти ввысь. А кто принялся бы освобождать узников, чтобы повести их ввысь, того разве они не убили бы, попадись он им в руки?
– Непременно убили бы.
Эту аллегорию интерпретируют по-разному; чаще всего в ней видят иллюстрацию платоновской теории идей[178]. Я привожу ее здесь с гораздо более скромным намерением: мне хотелось бы подчеркнуть ценность философского прогресса – вопреки только что отмеченному неуважению к нему. Выход из пещеры не удовлетворяет никакой осязаемой потребности, мучающей узников. Они не становятся веселее или благополучнее в житейском смысле. Однако мало кто из тех, кто размышляет об этой аллегории, предпочел бы оказаться на их месте и остаться в пещере, имея возможность покинуть ее. Назовем выход из пещеры сократическим благом – это нечто такое, что не имеет особой ценности в глазах тех, кто его лишен (или ему вообще приписывается отрицательная ценность), но, будучи обретенным, оно становится дорогим и ценимым.
Ведь тем-то и скверно невежество, что человек и не прекрасный, и не совершенный, и не умный вполне доволен собой. А кто не считает, что в чем-то нуждается, тот и не желает того, в чем, по его мнению, не испытывает нужды.
Нелегко бывает убедить других, а порой и себя, в том, что подобные блага существуют и стоят вложенных усилий. В ситуации с сократическими благами элементарно отсутствуют причины, которые обычно заставляют нас желать чего бы то ни было. Изучавшие Сократа не раз возвращались к этому вопросу. Монтень, например, пишет:
Точно так же обстоит с познанием себя. Каждый думает, что в этом отношении у него все в порядке, каждый думает, что отлично сам себя понимает, но это-то и означает, что решительно никто о самом себе ничего не знает, как показал Сократ Евтидему у Ксенофонта[179].
Ему вторит Кьеркегор:
Но кто думает о том, что этот мир, смущенный всей этой наукой, нуждается в Сократе! Естественно, если бы кто-то один, и в особенности если бы многие думали об этом, – он был бы нужен меньше. То, чего более всего не хватает в заблуждениях, – это всегда то, о чем менее всего подозревают, – это, впрочем, очевидно, ибо думать об этом – уже значило бы это обнаружить[180].
О том же, по сути, рассуждает и Милль:
Польза, приносимая [логикой], состоит в том, что вы освобождаетесь от недостатка, о котором ни один человек, обладающий им, даже не догадывается. ‹…› Поэтому тех, кто не знает логики, невозможно заставить постичь ее пользу. Либо они и без нее рассуждают правильно – и если так, то она им вовсе не нужна; либо из-за незнакомства с нею рассуждают неправильно, но никогда не узнают об этом недостатке, пока не избавятся от него[181].
Овидий по-своему выразил эту идею: по его словам,
Мягкие формы описанного явления в наши дни иногда называют «эффектом Даннинга – Крюгера» (в честь двух психологов, которые его изучали): глупость не склонна признаваться в собственном существовании, а некомпетентность мешает человеку осознать собственную некомпетентность[183]. Сократ считает, что эта идея влечет за собой широкие и глубокие последствия. Мы не осознаем собственного невежества, поскольку мы невежественны. Мы слабы в философии и из-за этого не понимаем, что философски беспомощны.
Сократ подошел бы к проблеме с другой стороны. Подумайте о сократических благах, которыми вы уже обладаете, – сказал бы он, – а также о том, довольны ли вы тем, что обрели их. Насколько высоко вы цените ту мудрость, которая, как вам кажется, у вас уже есть? Или же подумайте о своих знакомых, которые кажутся счастливее вас, ибо в своем самодовольстве они не осознают вещей, которые известны вам. Если в вашем кругу общения таковых не найдется, то порадуйтесь своей удаче; но, скорее всего, такие люди около вас все же есть. А теперь спросите себя, хотели бы вы поменяться с ними местами, чтобы поднять себе настроение? Вероятно, такая идея вызовет у вас отторжение. И, разумеется, именно так ее воспринимал и Сократ. В «Апологии» он рассказывает о своих встречах с людьми, которые упивались своими житейскими успехами, считая себя мудрыми – на деле не обладая мудростью.
Я спрашивал сам себя, что бы я для себя предпочел, оставаться ли мне так, как есть, не будучи ни мудрым их мудростью, ни невежественным их невежеством, или, как они, быть и тем и другим. И я отвечал самому себе и оракулу, что для меня выгоднее оставаться как есть.
Если вы не готовы поменяться местами, то, очевидно, вам дороги плоды сократического мышления: вы не желаете отказываться даже от малой толики мудрости и познания истины, которые уже обрели.
Такой же мысленный эксперимент можно поставить, размышляя о животных.
Значит, у кого нет опыта в рассудительности и добродетели, кто вечно проводит время в пирушках и других подобных увеселениях, того, естественно, относит вниз, а потом опять к середине, и вот так они блуждают всю жизнь. Им не выйти за эти пределы: ведь они никогда не взирали на подлинно возвышенное и не возносились к нему, не наполнялись в действительности действительным, не вкушали надежного и чистого удовольствия; подобно скоту они всегда смотрят вниз, склонив голову к земле…