Уолтер Уильямс – Квиллифер (страница 95)

Как только вражеский капитан упал, пушкари обратились в бегство, и мы прикончили не менее половины. Я побрел вслед за драгунами, но мои силы иссякали, я больше не мог выдерживать бешеного темпа атаки, и это оказалось к лучшему. Я увидел, что враг успел развернуть одну из кулеврин в нашу сторону, и командир орудийного расчета уже подносил спичку к фитильному пальнику, вспышка осветила его лицо.

– Берегитесь пушки! – крикнул я и со всех ног метнулся в сторону, наклонив голову так, чтобы шлем защитил лицо.

Пушка грохнула – мне показалось, что она плюнула огнем мне в глаза, – и я почувствовал удар слева, когда шрапнель с воем пронеслась у меня над головой. Двоих убегавших пушкарей прямо у меня на глазах настиг шрапнельный заряд, и они погибли под дружественным огнем.

Мы находились слишком близко, и картечь просто не успела разлететься в разные стороны.

– В атаку! – закричал я. – В атаку, вперед! – и ринулся к батарее, рассчитывая успеть, пока пушкари не перезарядили орудие. Драгуны помчались за мной и зарубили артиллеристов.

Но тут мои наполовину оглушенные уши различили зов трубы, я посмотрел на восток и увидел сквозь клубы дыма наступавшую кавалерию противника.

– Отступаем! Отступаем! За мной! – приказал я.

Два драгуна получили ранения картечью, товарищи подхватили их и помогли покинуть поле боя. Фрер и его отряд находились уже далеко, и я сразу повел своих к изгороди, до которой оставалось около двухсот пятидесяти ярдов.

Мы бежали. Даже раненые. Я уже задыхался, когда оказался возле вражеской батареи, и чувствовал, что силы мои на исходе, но, как только воздух задрожал от гулкого топота копыт приближавшейся кавалерии, усталость исчезла как по волшебству, и меня вновь подхватили невидимые крылья. Кустарник приближался, стук лошадиных копыт становился громче, а я все быстрее мчался вперед. Стоявшие за изгородью стрелки дали залп с фланга, откуда не могли задеть нас. Я осмелился бросить взгляд через плечо и увидел совсем рядом всадника в доспехах, с мечом, направленным мне в спину. Я метнулся вправо, потом влево, чтобы шея лошади помешала врагу нанести мне удар. Теперь мятежнику пришлось переместить меч на другую сторону, чтобы атаковать слева, но я не дал ему такой возможности и на бегу, не глядя, нанес удар мечом назад и попал в рот лошади. Та отчаянно заржала и дернулась вправо, что подтвердило все мои предубеждения перед этими животными: всадник вылетел из седла и с грохотом упал на землю.

Я пожалел, что у меня не было времени его прикончить, поскольку посчитал его попытку меня убить серьезным оскорблением. Вместо этого я побежал еще быстрее, над кустарником поднимался дым, наши стрелки продолжали вести огонь по вражеской коннице. Пули со свистом проносились мимо, и я слышал, как у меня за спиной кричали раненые и ржали от боли лошади. Наконец я перепрыгнул через труп врага, шипы еще раз оцарапали мое лицо, и я оказался в относительной безопасности на затопленной дороге.

– Отличная работа, мои прекрасные убийцы! – воскликнул полковник Фладд. – Да спасет нас Паломник, вы нанесли сокрушительный удар по этим бездушным машинам!

У меня внезапно подкосились колени, и мне пришлось опереться о край дороги. Драгуны один за другим продолжали выскакивать из-за кустарника. Казалось, еще немного, и сердце выпрыгнет из моей груди, которая отчаянно вздымалась и опускалась под кирасой. Я видел, что кавалерия противника остановилась, ее ряды смешались. Какое-то время они не могли принять никакого решения, просто стреляли в нас сквозь кустарник, наши солдаты отвечали им – и в конце концов они развернулись и ускакали прочь, оставив в поле два десятка убитых товарищей.

– Мои храбрецы, вы заслужили славу! – радовался Фладд. – Никогда больше я не буду смотреть на драгун как на неуклюжих химер, не имеющих отношения ни к одному роду войск – нет, я обниму их и назову братьями!

Мы не потеряли ни одного человека, хотя несколько получили ранения. Немного придя в себя, я повел драгун по затопленной дороге к перекрестку, где нас поджидали лорд Уттербак и капитан Фрер. Я вернул Фреру его людей, и он назвал всех нас героями.

– Ты не ранен? – спросил у меня Уттербак.

Мое внимание занимало такое количество вопросов, что подумать про собственное благополучие даже в голову не пришло, но после недолгой проверки я сделал вывод об отсутствии у себя серьезных ран.

Однако я почувствовал острую боль в левом плече, когда попытался шевельнуть рукой, а собственное лицо показалось мне каким-то чужим, словно некто сшил куски плоти, которые прежде не имели ничего общего.

– Кажется, я в порядке, милорд, – доложил я.

– У тебя кровоточит лицо, – сказал Уттербак. Я осторожно коснулся лица пальцами в перчатке, и она окрасилась алым. – Вот возьми, – сказал Уттербак, любезно протягивая мне платок.

Я вытер лицо.

– Теперь ты выглядишь как старый солдат, – добавил Уттербак. – Лицо в крови и со следами пороха, в помятых доспехах и шлеме.

Объяснение, что мое лицо пострадало от кустарника, а не от врага, прозвучало бы по-детски. Теперь, когда лихорадка боя прошла, я стал чувствовать себя побитым. Все тело болело. Капитан Фрер дотронулся до моей кирасы.

– Тебе следует обратиться к оружейному мастеру, чтобы он выправил твои доспехи, – сказал он.

Взглянув на вмятину, я понял, что деформированный металл доспеха давит на мое левое плечо и затрудняет движения. Я посмотрел на лорда Уттербака.

– Вы можете отпустить меня ненадолго, милорд? – спросил я.

– Пройдет некоторое время, прежде чем сражение возобновится, – вмешался Фрер. – Он может идти.

Лорд Уттербак дал мне разрешение, я тяжело взобрался в седло и поехал в дальний угол нашего лагеря, где оружейники и кузнецы установили наковальни. Я с радостью освободился от тяжелой кирасы, а также куртки из бычьей кожи и камзола и остался в рубашке с короткими рукавами, давая возможность горному ветру высушить липкий пот, пропитавший льняное белье. Оружейники открыли бочку с крепким ячменным пивом и угостили меня. Дожидаясь, пока они закончат работу, я умудрился выпить три пинты, но в тот момент испытывал столь сильный душевный подъем, что не почувствовал опьянения.

Починка доспехов не заняла много времени, и вскоре я с неохотой опять влез в камзол и кожаную куртку, позволив оружейникам облачить себя в доспехи. Затем я отправился в лагерь лорда Уттербака, к каменным хижинам, где быстро перекусил гусиным паштетом с черствым хлебом, жалея, что у меня нет возможности запить их ячменным пивом.

Все это время пушки продолжали стрелять. Я сумел разгромить и обезвредить только две из пяти вражеских батарей, остальные продолжали дуэль с пушкарями Липтона, хотя им наверняка немного не хватало людей после наших рейдов. Мне ведь не удалось повредить ни пушки, ни другое снаряжение врага, так что, едва только мы отступили, к ним вернулись пушкари.

Вскоре все пять батарей заработали вновь, впрочем, стреляли далеко не все пушки из тех расчетов, которые я атаковал, да и огонь они вели очень редкий. Липтону удалось меткими попаданиями вывести из строя пару вражеских орудий, но их пушкарей перевели к другим орудиям, и батареи продолжали вести огонь.

Насмешки наших бойцов над врагами продолжали нестись из-за кустарника, и дула нескольких пушек мятежников были опущены специально для стрельбы по изгороди.

Наконец я подъехал к лорду Уттербаку, полагая, что мог ему понадобиться. Он посмотрел на меня.

– Боюсь, нас скоро подвергнут обстрелу, – сказал он.

– Люди на дороге будут в безопасности, но я полагаю, что может пострадать пехота.

– Да, и меня это беспокоит, – кивнул командующий.

Его опасения тут же подтвердились – одна из вражеских батарей дала залп, и я увидел, как ядро обрушилось на одну из рот Белла, стоявшую на левом фланге: во все стороны полетели тела и пики. Мне эти потери показались совершенно бессмысленными, и я повернулся к Уттербаку.

– Зачем им стоять и гибнуть от вражеского огня без всякой цели? Почему они не могут лечь?

Лорда удивил мой вопрос.

– Так не принято, – ответил он. – Сердца наших солдат наполняет мужество, когда они видят врага.

– Сейчас они стоят за кустарником и ничего не видят. Однако прекрасно понимают, что их убивает то, с чем они никак не могут бороться.

Лорд Уттербак немного подумал, а потом взмахнул рукой:

– Люди могут лечь.

Я поочередно подъехал к каждому из трех полков и передал приказ командира. Не все подчинились сразу – многие хотели стоять и видеть опасность, бросая вызов врагу. Но очередной выстрел заставил их пересмотреть эту точку зрения, и все полки улеглись на землю. Кроме того, я приказал оркестрам играть, чтобы солдаты не думали о возможной гибели, а знаменосцам, которые не могли лечь, предложил ходить по полю, чтобы неподвижностью не облегчать врагу задачу.

Убедившись, что приказ выполнен, я подъехал к батарее Липтона, откуда открывался превосходный вид на все поле, и обнаружил там только капитана с несколькими пушкарями, которые спокойно заряжали пушки одну за другой и направляли их в поле.

– Это позволит выиграть несколько минут, когда мы вернемся, – сказал Липтон.

– А ты практичный человек, – заметил я.

– Конечно, как и ты. Я видел в подзорную трубу, как ты вел обе атаки. Отличная работа, ты спас многих из моих людей.