Уолтер Уильямс – Квиллифер (страница 42)

– В Этельбайте последователей Паломника слишком мало, чтобы делиться на противоборствующие секты.

– Похоже, я являюсь единственным членом собственной секты, – сказал герцог. – Я считаю главным достоинством Красоту и стремлюсь восхищаться ею превыше всех остальных вещей. Ведь Красота не ведет войн, не плетет интриг, никому не причиняет вреда. Другие Добродетели вроде чести, верности и справедливости служат источником бесконечных раздоров, но все узнают Красоту, когда ее видят, и каждый поклоняется ей по-своему.

Я уже хотел согласиться с истинностью его слов, когда наш разговор прервал кто-то из знакомых герцога. Это оказалась первая из целой серии подобных встреч, и всякий раз герцог вел себя с привычным очарованием. Мы уже миновали Внешнюю, Среднюю и Внутреннюю линии охраны и теперь находились в Большой приемной, огромном холодном зале с потолком из древней древесины, тускло освещенным высоко расположенными окнами. Два огромных мраморных камина, украшенных нимфами и саламандрами, не могли обогреть зал. Гобелены с Эмелином и богами закрывали стены и выглядели бы очень яркими, если бы освещение не оставалось таким тусклым. Всюду, где мог располагаться орнамент, он присутствовал, и за нами наблюдали глаза птиц, животных, чудовищ, рыб и разных гротескных существ. Трон стоял под балдахином в дальней части зала, но сейчас он пустовал, королева встречалась с Тайным советом в другом помещении.

В результате блестящим придворным ничего не оставалось, кроме как сплетничать и плести интриги между собой; они бродили по залу, расспрашивая друг у друга о свободных должностях и последних назначениях, а также мятеже Клейборна. Считалось, что Раундсилвер, как член Большого совета и почти родственник королевы, много знает, поэтому к нему часто подходили с расспросами. Он вежливо представлял меня придворным, я надевал лицо законопослушного ученика и старался держаться прямо среди важных лордов и леди. А они со своей стороны были настолько погружены в политику и поиски должности, что едва ли реагировали на мое присутствие. Вероятно, считали, что я какой-то слуга.

Толпа притихла, когда прозвучал зов труб – музыканты скрывались на верхней галерее, – который отразился от балочного потолка, а в следующее мгновение вошла ее величество королева в сопровождении членов Тайного совета. Мы все сняли шляпы и низко поклонились, когда я выпрямился, то обратил внимание на мать королевы, Леонору, подругу королевы, графиню Колдуотер, а также молодого человека, все еще одетого в костюм с бриллиантовыми булавками, того самого, что прислуживал королеве во время пира и подносил ей жареного лебедя, – тогда ему досталось немало улыбок Берлауды.

– Кто этот джентльмен? – спросил я шепотом у герцога.

– Виконт Брутон из Харт-Несса, – ответил он.

Я заметил, что многие бросали сердитые взгляды на юного виконта, и сказал:

– Он не слишком популярен среди друзей королевы, но ее величество явно к нему благоволит.

– Когда известие о мятеже Клейборна достигло столицы, – ответил герцог, – никто не знал, как далеко зашел заговор, кто среди пэров сохраняет верность и продлится ли правление королевы Берлауды больше часа, прежде чем сторонники Клейборна ворвутся во дворец и бросят королеву в темницу. Даже лучники-йомены, охраняющие монарха, попали под подозрение, потому что в Хауэле другой королевский полк объявил о верности Клейборну.

Виконт Брутон собрал отряд из своих друзей, въехал в город и объявил о своей верности королеве, а его соратники поклялись ей в верности и стали ее стражей. Все сошлись во мнении, что он совершил смелый и достойный поступок.

– А другие, естественно, пожалели, что сами не догадались поступить так же? – спросил я.

– Другие пожалели, что не успели перерезать горло Брутону до того, как он это провернул. Ее величество сделала его Мастером охоты, и предоставила место в Тайном совете, и – так говорят – отдала свое сердце.

Я посмотрел на виконта. Он был миниатюрным мужчиной, но с хорошей фигурой, светлой бородкой и золотистыми волосами, спадавшими ниже плеч. Сегодня его зеленый камзол украшали жемчужные булавки, серебряные нити, белый гофрированный воротник и рукава.

– Красивый мужчина, – сказал я. – Быть может, ее величество также поклоняется Красоте.

Герцог улыбнулся.

– Красота, – сказал он, – к несчастью, имеет жену.

– Ее отец разводился, – заметил я. – И не один раз.

Герцог кивнул:

– Но отнять столь прелестную игрушку у жены… печальное начало для правления, слишком уж похоже на поведение покойного короля. К тому же сейчас королевство находится под угрозой. Многие будут ратовать за брак, который поможет укрепить трон.

Я наблюдал за королевой и ее свитой, пока они обходили зал, и обратил внимание на взгляд Берлауды, брошенный ею на сопровождавшего ее мужчину, а также твердую линию ее подбородка.

– И все же королевские особы, – сказал я, – умеют находить способ получить желаемое.

Мужчина с экстравагантно широкими рукавами подошел к королеве Берлауде, снял шляпу и низко поклонился. Они о чем-то заговорили, он сопровождал свою речь изящными жестами, а она отвечала коротко и бесстрастно.

– Посол Варселлоса, – сказал герцог. – В Варселлосе имеется несколько свободных принцев, и посол предлагает их по отдельности или всех вместе, в зависимости от вкусов королевы.

К королеве поспешно подошел другой мужчина, высокий, с красивым смуглым лицом и постоянно приподнятыми бровями. На шее у него сверкала золотая цепь. Мужчина также поклонился и присоединился к послу Варселлоса, явно раздосадованному его появлением.

– Посол Лоретто, – пояснил герцог. – У Лоретто есть только один неженатый принц, и он наследник трона.

Я с удивлением посмотрел на его светлость:

– Неужели это серьезное предложение? Объединить Дьюсланд с его величайшим врагом?

– Но, если свадьба состоится, они перестанут быть нашими врагами и превратятся в родственников, – ответил герцог.

– В таком случае они сильно недооценивают силу семейных ссор между родственниками.

Королева Берлауда некоторое время слушала обоих послов, потом кивнула им и продолжила обход зала. Она подошла к герцогу, и мы оба низко поклонились, сняв шляпы. Королеву сопровождал сильный цветочный аромат, окутавший меня, когда я выпрямился.

– Сегодня вас не сопровождает ее светлость? – спросила королева. – Мы ее не видели.

– Она появится при дворе днем, – ответил герцог.

– Передайте ей, что мы без нее скучаем. – Слабая улыбка пробежала по бесстрастному лицу.

– Я обязательно сообщу ей о вашей доброте. – Его светлость повернулся ко мне. – Ваше величество, позвольте представить вам Квиллифера, сумевшего ускользнуть как от корсаров, так и разбойников и добраться до Селфорда, чтобы поведать нам о несчастливой судьбе города Этельбайта.

Королева посмотрела на меня бледно-голубыми глазами.

– Нам сообщили о бедах верного города, – сказала она. – И это нас огорчило.

– Благодарю вас, ваше величество, – ответил я.

– И мы благодарим вас, лорд Квиллифер, за вашу отвагу и предприимчивость, которые помогли вам доставить в столицу эти новости.

Я решил, что не следует поправлять королеву и говорить ей, что я никакой не лорд.

– Я всего лишь выполнял свой долг, ваше величество, – ответил я.

– Если бы все наши подданные имели такое же чувство долга! – Произнеся эту фразу, она царственно повернула красивую голову и прошествовала дальше.

Мы с герцогом снова поклонились, а когда выпрямились, я заметил, что герцог обменялся взглядами с очень высоким мужчиной из свиты королевы, одетым во все черное, от туфель до легкой маленькой шапочки. Его костюм не украшал жемчуг или инкрустации, как у других, хотя он носил золотую цепь, говорившую о его должности, а кольца, надетые поверх перчаток, усыпали сапфиры и смарагды. У него было худое, озабоченное лицо, в волосах серебрилась седина. Герцог снова повернулся ко мне.

– Квиллифер, это сэр Денис Халме, лорд-канцлер.

Я поклонился:

– Сэр.

– Давайте пройдем в мой кабинет, – предложил канцлер.

У него оказался низкий, глубокий голос.

Он вывел нас из приемного зала в другое помещение, где мы с его светлостью уже побывали ранее. Оно было великолепным, с роскошной мраморной лестницей, поднимавшейся на два этажа. Она показалась мне настоящим чудом – прежде я никогда не видел прямой лестницы, лишь спиральные или винтовые, менявшие направление в каждом пролете. Потом я сообразил, что не видел таких лестниц, потому что не бывал в доме достаточно большом, чтобы она в нем поместилась.

Канцлер провел нас на второй этаж, и я заметил несколько кабинетов, где скрипели перьями писцы. Он снял с шеи ключ, открыл окантованную железом дубовую дверь и завел нас в маленькую комнату, в которой стояли письменный стол и пара шкафов, всюду лежали книги и бумаги. Запах бумаги, пыли и чернил заставил меня вспомнить, как пахло у моего прежнего наставника Дакета в его небольшой конторе над площадью Скаркрофт, в здании, принадлежавшем герцогу. Комната освещалась окном «бычий глаз», однако, несмотря на это, было довольно темно.

Его превосходительство предложил нам сесть, наклонился, достал кубки из дутого стекла и бронзы, наполнил их сотерном и протянул нам. Герцог взял кубок, и я последовал его примеру. Затем канцлер наполнил свой кубок, сел за письменный стол и положил перед собой чистый лист бумаги.