Я снял шапочку.
– Ваша светлость! – сказал я. – Я прибыл из Этельбайта. Город пал.
На лице с изящными чертами появилось удивление. Молодая герцогиня, услышав новость, коснулась руки мужа.
– Узурпатор захватил город? – спросил он.
Узурпатор. Значит, бастард Клейборн все-таки начал мятеж.
– Нет, ваша светлость. Корсары из Старой империи захватили половину жителей в рабство, в том числе мэра, лорда-наместника, а также хранителя Нового замка. Меня отправили предупредить королеву и попросить прислать помощь и собрать денег для выкупа.
Лошади шли медленным шагом, пока Раундсилвер, продолжая сжимать руку герцогини, обдумывал мои слова.
– Сегодня это невозможно, – сказал он. – Королева обременена обязанностями и церемониями, я уже не говорю о торжественном обеде. Нам придется обратиться к ней завтра.
Я услышал «цевемонии» и «завтва», из чего сделал вывод, что либо герцог не мог произносить букву «эр», либо она ему попросту не нравилась.
– Как тебя зовут, йомен? – спросил герцог.
– Квиллифер, ваша светлость. Сын ольдермена Квиллифера.
Герцог никак не показал, что знал моего отца.
– Ты приехал один?
– Я секретарь посольства, отправленного городом в столицу, но в горах нас захватил атаман разбойников, сэр Бэзил из Хью. Ольдермен Гриббинс убит, а лорд Уттербак находится в плену ради получения выкупа. Мне удалось сбежать, и я три дня проскакал на лошади, чтобы сюда добраться.
И вновь темные глаза оценивающе посмотрели на меня, но на этот раз герцог, видимо, пришел к другому выводу.
– Ты уже нашел место для ночлега? – спросил он.
– Пока нет, ваша светлость, – ответил я.
– Сегодня тебе не удастся ничего отыскать в городе, – продолжил герцог. – Ты можешь остановиться в нашем доме до тех пор, пока не найдешь подходящее место. Я дам инструкции своему слуге, чтобы он нашел для тебя постель и выдал одежду.
Я постарался сдержать улыбку, когда он произнес инствукции.
– Вы очень добры, ваша светлость.
– Сегодня королева устраивает торжественный обед для своих гостей. Мы должны на нем присутствовать, но ты без проблем сможешь поесть в любом другом месте в городе.
– Я не сомневаюсь, ваша светлость.
– Ты все расскажешь мне завтра, а я подумаю, как лучше всего преподнести твою новость королеве, – сказал герцог.
– Хорошо, ваша светлость.
Так, познакомившись с одним из первых людей державы, я въехал в столицу.
Тремя днями позже я сидел в заполненном книгами кабинете, выходившем окнами на парк у дома герцога в Селфорде, и заканчивал письмо Кевину Спеллману.
«Он сказал «наш дом», но его светлость живет во дворце, более грандиозном, чем все, что мы видели на площади Скаркрофт. Он занимает всю западную часть парка в модном районе, чуть ниже Замка, фасад полностью сделан из кирпичей Этельбайта всех цветов – лучшая реклама для нашего города, какую только можно представить. Здесь есть большой зал для менестрелей, длинная галерея с картинами и статуями, библиотека под куполом из ограненного хрусталя, всюду мраморные колонны.
У слуги возникли некоторые проблемы, когда ему пришлось размещать еще одного гостя, так как дворец был переполнен друзьями герцога, но довольно скоро мою лошадь поставили в конюшню, а мне нашли место для ночлега. Я получил воду, чтобы умыться, и после небольшой задержки мне выдали одежду, принадлежавшую одному из музыкантов герцога, которого на улице случайно затоптала взбесившаяся лошадь. Меня предупредили, что стиль покойного немного вышел из моды, но я обрадовался рубашке из узорчатого шелка, камзолу, штанам из коричневого бархата и льняному белью – все прекрасно мне подошло. Кроме того, я получил коричневую шапочку в королевских цветах – красном и золотом. Еще недавно я находился в темнице в качестве пленника, теперь же выгляжу великолепно. (То, как мне удалось выбраться из плена, столь странно, что я не стану излагать эту историю в письме и поведаю тебе при следующей встрече.)
Я тревожился, что не смогу найти надежного места для моих сокровищ, но решил, что едва ли меня здесь обворуют, и в тот момент, когда все ушли на праздник, спрятал рюкзак под кроватью и с легким сердцем отправился в город.
Город переполняло веселье, со всех сторон до меня долетали ароматы готовящейся пищи. На каждой площади на вертелах жарили гусей и кур, рядом готовили баранину, козлятину и говядину.
Бочки с легким пивом стояли в ряд, точно артиллерийские батареи, караваи свежего хлеба возвышались на столах, подобно крепостным стенам. Королева твердо решила в день своей инаугурации накормить весь город, а в его стенах проживают четыреста тысяч человек, не говоря уже о сотне тысяч гостей и жителей пригородов, также пришедших на праздник. Акробаты выделывали удивительные трюки, женщины и мужчины устраивали настоящие представления на натянутых между башнями веревках. Менестрели пели, актеры играли пьесы на импровизированных сценах. Профессиональные бойцы проводили поединки на секирах, посохах, мечах и щитах.
Прорицатели и монахи молились на перекрестках, но на них по большей части никто не обращал внимания.
Подготовка к великому празднику заняла всего несколько недель, поскольку после того, как в столице стало известно о смерти короля и мятеже Клейборна, прошло совсем немного времени. И, хотя кое-где возникали небольшие проблемы, настроение толпы было настолько приподнятым, что казалось, будто люди забыли обо всех своих неприятностях. Я наелся до отвала впервые после абсурдного прощального завтрака в Амберстоуне, заметно приободрился и решил прогуляться до холма с королевским дворцом, чтобы увидеть королеву на ее домашней территории.
Замок, как и большая часть города, сложили из белого песчаника, украшенного резьбой с изображением виноградной лозы, фруктов и фантастических животных в таких огромных количествах, что казалось, будто он окутан кружевами. Тут и там я видел тритонов из Форнланда, грифонов из Бонилле, красных лошадей из Эмелинса. Лица богов смотрели из всех углов, на одной из башен обитала стая сов, глядевших на веселившихся людей своими огромными желтыми глазами.
Королевский пир проходил за огромным столом, стоявшим во внутреннем дворе, и толпа зевак, в том числе автор этого письма, переходила от одних ворот к другим. Королева говорила мало, но выглядела довольной прошедшим днем, хотя и бросала редкие взгляды на молодого человека, который ей прислуживал, он был великолепно одет в голубое и серебряное, а на камзоле сверкали бриллиантовые булавки. Разведенная королева Леонора, мать Берлауды, сидела возле дочери с «триумфом на челе», как написал бы поэт. Она смотрела на пир, замок и толпу с таким выражением, как будто они принадлежали ей, – и, возможно, так и было.
Я увидел юную принцессу Флорию по левую руку от королевы, подобно сестре, она говорила мало, но смотрела по сторонам блестящими глазами воробья. Мать Флории, разведенная королева Натали, сидела рядом с дочкой и трещала без умолку.
Вокруг них расположились дворяне, в первую очередь – родственники королевы, и среди них Раундсилвер, друживший, как мне показалось, со всеми. Впрочем, я не имел никакого представления о том, какие отношения связывали членов этой семьи, да и между кем бы то ни было – кто знает, что скрывалось за приятным выражением лиц; вполне возможно, они думали, как бы незаметно добавить яд в чашу соседа.
Они ели лебедей, которых подавали жареными, но в полном оперении. Я не понимаю, как такое удается поварам.
Наглядевшись на очаровательную главную семью нашей страны, я вернулся в город и продолжил участвовать в пире. У меня имелась полная свобода, я знал, что во дворце у герцога меня ждет мягкая постель, мое состояние находилось в надежном месте и я решил позволить миру узнать о моем прекрасном расположении духа.
Я отыскал небольшую площадь под каштанами, встретил девушку, ученицу модистки: она успела выпить вина и намеревалась продолжить веселье. Я оказывал ей самые учтивые знаки внимания, пока ее брат, чем-то недовольный, не увел ее прочь.
Я уже писал тебе раньше о том, что братья – это зло?
Вот тебе еще один пример.
Но конец празднику положила погода, а не наступившая ночь. Над городом собрались тучи, и разразился жуткий ливень.
Лето, все еще бродившее по нашей стране, всего за несколько часов превратилось в зиму, я радовался, что ливень не застал меня в дороге, и поспешил во дворец герцога, в свою комнату, где мое сокровище продолжало лежать там, где я его оставил. Я растопил камин и заснул под теплым одеялом из кусачей шерсти.
Утром я утолил голод вместе с гостями, друзьями и членами семьи милорда герцога, некоторые из них были из Этельбайта или с Запада. Они ничего не знали о судьбе нашего города, поэтому именно мне пришлось сообщить им печальную новость. Боюсь, мой рассказ расстроил многих, ведь я не мог ничего сообщить о судьбе их друзей и родственников.
Трапеза в большом зале оказалась такой роскошной, что я испытал настоящее потрясение. Сначала мы подошли к Столу Кувшина, где Йомен Кувшина помог нам тщательно вымыть руки чистой ароматной водой. Затем настала очередь буфета, где всем вручили красивые чаши из дутого стекла, доверху наполненные вином – каждому свою, так что не приходилось ее делить с четырьмя или пятью другими гостями. А когда мы расселись, каждый получил льняную салфетку, вместо того чтобы всем вместе пользоваться скатертью. Каждому выдали ложку и вилку, хотя нож для трапезы, конечно, все принесли с собой.
