Уолтер Уильямс – Квиллифер (страница 100)

– И какой будет доля? – спросил капитан.

Мы торговались в течение часа, и в конце концов я написал письмо, Ньюболт взял запас свежей воды и наутро уплыл. Я провел еще несколько дней в Бретлинтон-Хэд и погулял по городу. Там наступил период беззакония: морские консулы, которые принесли клятву верности Клейборну, сбежали, смотрителя замка никто не мог найти, а оставшихся ольдерменов не хватало для кворума.

Каперы неделями плавали вдоль побережья и захватывали добычу, что приносило мне огромную радость. В конце концов я отправился назад, вверх по реке. Обратное путешествие оказалось неспешным, я наслаждался видами, сидя на передней палубе с «Эпиками» Белло в руках, и величественные классические гекзаметры роились у меня в голове, пока я рассматривал старые замки разбойников, стоявшие на утесах, овец на пастбищах, виноградники на берегах Дорделле, вишневые и яблоневые сады в цвету, холмы и горы, зеленевшие весенними побегами. Бонилле вполне соответствовал своей фальшивой этимологии, но вскоре мне уже не терпелось сойти на берег и заняться своими делами.

Я прибыл в Хауэл, немного опередив саму Берлауду, которая торжественно въехала в город, чтобы встретить своих приверженцев и взглянуть на армию. Артиллерия занималась организацией салюта, двор в резиденции барона покрывал слой пороха, распавшегося на составляющие части и теперь требовавшего ручного смешивания. Я не хотел, чтобы меня взорвали, и старался держаться подальше от пушкарей.

Я развлекался, разглядывая достопримечательности Бонилле. Когда-то он принадлежал империи, и многие прежние имперские структуры сохранились. Больше всего имелось храмов, но остался также и действовавший водопровод, театр, вмещавший две тысячи зрителей, базилика, полная самых разных лавок, части городской стены, стадион на противоположном берегу реки. Я повидал все, что представлялось мне интересным, но избегал стадиона, ведь там под охраной содержали армию Клейборна.

И вот наступил день смотра. Огромные пушки, переданные его светлостью Раундсилвером Короне, выставили вместе с остальной артиллерией, я сидел в седле дикого скакуна Неистового и выглядел настоящим воином в своих помятых доспехах между этими двумя громадными бронзовыми оружиями. Я поднял меч, чтобы отсалютовать, когда Берлауда проезжала мимо в своей карете, и залюбовался ее светлыми волосами, сиявшими в лучах майского солнца; красивое лицо королевы сохраняло неизменную безмятежность. Рядом с ней ехал рыцарь-маршал, который на сей раз избавился от меховой накидки, а его небесно-голубой наряд был усыпан самоцветами и расшит серебряными нитями. Камзол он украсил приносившими удачу амулетами, и я не сомневался, что чувствовал себя превосходно под их защитой. В армии ходили слухи, что он станет маркизом и получит земли из владений герцога Адриана. Ни он, ни королева никак не показали, что узнали меня.

Флория, сводная сестра Берлауды, с группой придворных дам находилась в следующей карете. В этот торжественный день принцесса надела темно-красное платье с алыми королевскими вставками, алая шляпка была сдвинута над карим глазом, темные волосы собраны в пучок на макушке. Она привстала и повернула голову в мою сторону, когда карета проезжала мимо, и даже приоткрыла рот от удивления, а потом рассмеялась, не в силах удержаться, и опустилась обратно на сиденье.

Вне всякого сомнения, она вспомнила шутку о пудинге с корицей.

На следующий день после смотра состоялся грандиозный день памяти лорда Уттербака.

Граф Венлок поставил гроб с телом героя в самом большом храме города, с низким фронтоном и украшенном колоннами с каннелюрами. Теперь храм использовали для лекций, публичных чтений и концертов. Королевский штандарт из повозки Карросиро, который я положил на тело Уттербака, щит на белом фоне с золотой нитью и галунами, накрывал гроб. Аббат со звучным голосом произносил поминальную молитву – тот самый, что обращался к толпе, когда короновали Берлауду. Рыцарь-маршал стоял в своем небесно-голубом костюме, и внуки поддерживали его с двух сторон под локти. Ее величество посетила службу в честь победителя, который укрепил ее трон, как и многие другие придворные. На этот случай она надела шелковое платье цвета сливок, что считалось траурным нарядом для королевы.

В храме находились ветераны Весов Экстона, часть из них имели ранения и опирались на костыли, или их поддерживали друзья. Они гордились своими повязками – истинными вестниками победы. Впрочем, большинство не допустили в храм, оставив в молчании стоять перед входом.

Я пришел вместе с Липтоном, который надел офицерскую перевязь, и ему позволили войти в храм, а он провел с собой меня. Я был в доспехах, с мечом на боку, шлем я держал в руке. В знак траура я приколол к вороту побеги розмарина. Меня мало волновало, что граф Венлок бросал в мою сторону злобные взгляды, я пришел для того, чтобы проститься со своим боевым товарищем и другом, почтить его мужество и победу.

Я стоял в задней части старого темного храма, меня окружали аромат ладана и громкое пение хора, пока аббат, маршал и Венлок восхваляли героя Весов Экстона. Я не узнавал человека, о котором они говорили: решительного и безупречного титана, стремившегося соответствовать военной доблести своих предков, – и подумал, что человек, оставшийся в моей памяти, наделенный сардоническом чувством юмора и философским отношением к жизни, был гораздо интереснее и, возможно, достойнее, чем статуя из слоновой кости, воздвигнутая избыточной риторикой.

Я не рассчитывал, что меня упомянут, так и случилось, но испытал диковинное ощущение, когда меня вычеркнули из истории лорда Уттербака.

Запели трубы, раздалась барабанная дробь, Венлок надел круглую, украшенную лиственным орнаментом шапочку и вышел из храма, а за ним шестеро мужчин, в том числе лорд Баркин, вынесли на плечах гроб. Не думаю, что Венлок заметил меня в толпе скорбящих.

На площади Курзон гроб поставили в фургон, чтобы доставить в городской порт, откуда его перевезут по Дорделле в Бретлинтон-Хэд, а оттуда морем в Этельбайт, где похоронят возле дома предков, в нескольких лигах вверх по реке от города.

Я вспомнил молодого человека, который в сопровождении тридцати хорошо вооруженных сторонников приехал, чтобы оборонять город, а еще то, как он спокойно смотрел на сэра Бэзила в старой крепости, как решил исход сражения с армией Клейборна, хотя наше положение выглядело совершенно безнадежным. Возможно, его и угнетала ответственность, но ему хватило мужества до конца исполнить свой долг.

Королева Берлауда последовала за гробом из старого храма, она шла рядом с рыцарем-маршалом между двумя рядами йоменов-лучников, и мы все опустились на колени, когда она проходила мимо. Липтон и я остановились у портика, под фронтоном с обветшалыми древними статуями безголовых героев. День выдался светлым и теплым, воздух наполняли ароматы весенних цветов. Между храмом и ожидавшими на площади солдатами выстроились в ряд кареты, королева Берлауда с маршалом села в одну, помахала всем рукой и уехала. Другие придворные также расселись по своим каретам.

Мы с Липтоном повернулись к тем, кто выходил из храма, и приветствовали Фрера, выделявшегося в толпе благодаря своей роскошной черной бороде, лысого старого капитана Снайпа, а также Рутвена в неизменной кожаной кирасе и некоторых других офицеров. Лорд Баркин, который нес гроб, уже успел уйти.

Мы немного поговорили, и я думаю, все понимали, что это наша последняя встреча. Война, которая нас собрала вместе возле Весов Экстона, закончилась. Рутвену предстояло вернуться в Селфорд со своим полком, Фрер получил должность хранителя крепости Дан-Фосс, на границе с Бонилле, а профессионалы вроде Снайпа будут ждать другой войны. Липтон со своей батареей полукулеврин оставался в Хауэле, чтобы устраивать салюты на парадах.

Ну а я молился о том, чтобы никогда больше не видеть поле боя, но совершенно не представлял, что буду делать дальше. В Хауэле меня ничего не держало, ведь королева все еще смотрела на меня с презрением, а Венлок хотел посадить в тюрьму за кражу или любое другое преступление, которое он мог придумать. Но и отправляться куда-то в другое место не имело особого смысла, и меня не удивило бы, если бы Орланда стала лить яд в уши всем, кого я встречал, и сделать любое убежище столь же недружелюбным, как королевский двор. Когда Фрер спросил меня о дальнейших планах, я ответил, что и сам не знаю.

– Праздность приведет тебя к беде, – произнес знакомый голос. – Тебе следует найти какое-то занятие и не бросать его.

Я повернулся и поклонился принцессе Флории. Она была в платье синего и зеленого цветов, шею украшало изумрудное ожерелье, к шляпке и платью она прикрепила веточки розмарина в знак траура. Ее сопровождали два крупных йомена-лучника, которые остановились в трех ярдах от нее и мрачно на меня смотрели.

– Ваше высочество намерены предложить мне занятие? – спросил я.

– Вовсе нет, – ответила она, спокойно глядя на меня карими глазами. – Я знаю лишь, что, если судить по потасовке на Фестивале Пантомимы, из тебя получится чертовски плохой телохранитель.

– Но вы, ваше высочество, были тогда на высоте, – сказал я. – Вы вмешались и избавили меня от тюрьмы.