Уолтер Мосли – Черная Бетти (страница 7)

– Есть ли у мистера Иди телефон? – спросила мисс Этта.

– Возможно. Хотя сомнительно. Марлон – прижимистый малый. Даже платя за квартиру, он считал, что швыряет деньги на ветер.

– Ну, а что касается рода его занятий? Где он работал?

– Я толком не знаю, – отозвался я. – Слышал, одно время был вольнонаемным в доках военно-морского флота в Сан-Диего. Но ушел оттуда из-за болезни легких.

– Присядьте. Почитайте пока что-нибудь.

Мне хотелось чем-нибудь помочь ей, но она и слышать об этом не желала. Поэтому я сел за стол и, положив голову на руки, закрыл глаза.

Так я просидел довольно долго, в конце концов даже задремал. Мне снова привиделся Бруно, лежащий в дешевом гробу, с невинным и даже добродушным выражением на восковом лице. И лицо, и сложенные на груди руки вызывали в памяти муляжи фруктов. Я стоял позади его сестер – а у него их пятеро, – одетых во все черное и оплакивающих единственного брата. Они совершенно обезумели от горя, того и гляди, упадут.

Мне было невмоготу видеть их горе.

Я слышал этот женский плач и во сне. Складывалось ощущение, будто меня опускают в могилу. Я постепенно погружался во тьму. Плач сменился громким криком. Я вдруг осознал, что кричу сам «Не опускайте меня вместе с ним! Подождите!»

– Мистер Роулинз! Мистер Роулинз!

Я открыл глаза и увидел перед собой мисс Этту, протягивающую мне клочок бумаги.

– Нашла. – Она улыбалась.

Улыбнулся и я, потому что она пробудила меня от кошмарного сна.

– Он живет в местечке Мекка, – сообщила она.

– Где?

– В местечке Мекка. Это возле национального монумента Дерево Джошуа. Не знаю, живет ли он в самом городке. Не думаю. Его индекс РФД.

– Как вам удалось разыскать?

– Я позвонила в военно-морскую часть в Сан-Диего, сказала, что наши письма к нему возвращаются за отсутствием адресата, а нам нужно связаться с ним. Мне сказали, что, если он уволился по болезни, мне следует обратиться в Вашингтон или в их страховую компанию «Пэтриот траст» в Сан-Диего. Я знаю, что Вашингтон можно запрашивать только по почте. Поэтому переговорила по телефону с любезной дамой из «Пэтриот».

– Гм. – Я, подобно почтенному господину, многозначительно кивнул. – Благодарю, мисс Этта.

У меня возникло страстное желание расцеловать эту маленькую женщину. Она, кажется, даже чуточку подалась в мою сторону. Но поцелуи в наших отношениях не подразумевались. Я пожал ей руку, отсалютовал по-военному и зашагал прочь.

В то время в Южной Калифорнии еще оставалось место под солнцем. Пустыню давно уже заселили уроженцы Калифорнии. Женщины и мужчины приезжали из пустыни на грузовичках, останавливались возле закусочных, где за пять центов можно было пить сколько угодно кофе, или отправлялись в редкие оазисы, куда по трубам подавалась вода для полива финиковых пальм и сочных цветущих кактусов. Железнодорожные пути пролегали вдоль узкого шоссе, поезда летели с такой скоростью, будто выстреливали из ружья, появлялись и исчезали одинаково быстро.

Цивилизация тогда едва коснулась этих мест. Можно было ехать часами, не встретив никого и ничего на своем пути. Воздух был чист и прозрачен, питьевую воду можно было отыскать разве что в захваченных с собой сосудах. Все три я заново наполнил на единственной заправочной станции в Мекке.

Почтовая служащая не знала, где живет Марлон, но сообщила, что он получает корреспонденцию в универмаге, примерно в сорока милях отсюда.

– Однажды он обмолвился, – добавила щекастая белая женщина, – что живет в обычной мазанке. А мазанки находятся преимущественно в северной части. Если прямо по дороге, то у перекрестка и будет тот самый универмаг, куда поступает его корреспонденция до востребования. Ручаюсь, там знают, где живет мистер Иди. А если и не знают, вы можете задержаться там пару деньков, рано или поздно он непременно появится.

Она не шутила.

По обе стороны дороги, насколько хватало глаз, простиралась пустынная местность, сменявшаяся голыми холмами. Я опустил стекла на обеих дверцах машины и вылакал весь свой запас воды, не проехав и половины пути. По радио сообщили, что температура воздуха превысила сорок градусов. Мои светло-зеленые брюки стали темно-зелеными от пота. Пустыня сродни отъявленному преступнику, заточенному в тюрьме Сан-Квентин. Она – безрассудный убийца, лишенный малейших признаков милосердия.

И в то же время пустыня прекрасна. При беглом взгляде на нее этого не поймешь. Она проявляется в оттенках цвета. Желтый, темно-желтый и серый, подобно ясному, безоблачному небу спустя минуту после захода солнца. Фауна представлена преимущественно мелкими насекомыми с жесткими крыльями. У них, как правило, длинные лапки, благодаря которым туловище насекомого меньше страдает от пышущей жары, раскаленной земли, или огромные ярко-красные челюсти, чтобы не затеряться в этом гигантском для них мире. Раз в четыре или пять лет здесь идут дожди, и тогда образуется множество лужиц. Горбатые ракообразные креветки, достигшие пика эволюции еще до появления динозавров, вылупляются в грязи из твердых, как камень, яичек. Они случаются друг с другом и сразу погибают. Через неделю после этого пустыня расцвечивается яркими красками, но, чтобы разглядеть их буйство, надо пригнуться к самой земле. Это разноцветные, окрашенные в яркие тона тонкие былинки, сухие на вид и жесткие на ощупь – пустыня немедленно высасывает из них влагу, подобно тому, как некое безумное божество высасывает души из детей, лишая их жизни.

Одолев тридцать семь миль, я добрался до универмага. Потемневшие от дождя деревянные стены магазина покосились, будто провисли внутрь под некогда ровной железной крышей, которая прогнулась и теперь походила на волну, готовую скатиться на фасад.

Единственная вывеска – круглый рекламный щит с надписью: «Кока-кола», красные буквы которого выцвели на солнце, став розовыми. Таких бензоколонок, как та, что примостилась у самого входа в универмаг, теперь нигде уже не увидишь, разве что в фильмах тридцатых годов.

Я вылез из машины, полагая, что из магазина выбежит встретить меня кто-нибудь из продавцов.

Не тут-то было.

А вокруг ни деревца, ни навеса от солнца. Я уж было решил, что внутри-то магазина непременно имеется кондиционер. Или вентилятор, ну, или, на худой конец, автомат с колой.

Я остановился у входа, засомневавшись, а магазин ли это вообще. Рекламный щит и бензоколонка очень старые. И никаких иных признаков того, что торговая точка функционирует. Возможно, магазин превратился в обычный жилой дом.

Я огляделся по сторонам. До самого горизонта простиралась безлюдная пустынная равнина. Тогда я постучал в дверь, сбитую из нескольких слоев досок, из-за чего мой стук вряд ли услышали за дверью. Он был подобен звуку торопливого поцелуя в темной прихожей при расставании поздним вечером.

– Входите, – услышал я полусонный голос.

Войдя, я увидел мужчину, полулежащего в кресле с откидной подставкой для ног. В углу несуразной комнаты, судя по всему гостиной, весело урчал холодильник. Неровные стены опоясывали ряды полок с выставленными на них бутылками, банками и прочими продуктами в фабричной упаковке. Возможно, конечно, это магазин, а возможно, и жилье непритязательного человека. Но как бы то ни было, полулежащий в кресле мужчина здесь явно хозяин. Одетый в боксерские шорты и водолазку, он поначалу показался мне высоким. Однако, как потом оказалось, это было заблуждением. Когда я переступил порог комнаты, он уже встал и направился к некоему странному сооружению у стены, похожему на подиум. Он остановился с другой стороны подиума, и стало ясно, что это стойка.

Я замер на месте, уверенный в том, что там он хранит пистолет или что-нибудь похлеще, и не хотел давать ему повод прибегнуть к оружию.

– День добрый, – поприветствовал я его слишком радостным для такой жары тоном.

Он даже улыбнулся, а, взглянув ему в глаза, похожие на яйца малиновки, я испугался куда больше, чем от перспективы быть убитым.

– Чем могу служить?

– Всего лишь дюжину банок колы, – просительным тоном напуганного маленького бродяги пробормотал я. – И как добраться по нужному мне адресу.

– Отпускаются три банки в одни руки, – объяснил он и кивнул в сторону небольшого морозильника.

Я подошел к морозильнику, поднял крышку и, хотя нервничал, с удовольствием ощутил хлынувший на меня холодок, немного потянул, вынимая банки с колой, лежавшие между бутербродами с ветчиной и початой бутылкой старого джина, закупоренного пробкой.

– Куда путь держишь, сынок?

Он, судя по акценту, явно южанин. Кроме того, это его выдавала вольность, с которой он отнесся к моему возрасту. Но не стоит забывать, что оказался я неизвестно где. Черная точка на белом фоне. Даже если быстро улизнуть от выстрела, нет смысла убивать белого человека за то, что тот унизил меня. Раньше мне приходилось убивать белых людей, но это совсем другое дело.

Он тем не менее был мне противен. Противен сам воздух этой комнаты, пропитанный запахом его пота.

– К Марлону Иди, – процедил я сквозь зубы.

– Черномазому? – Кривая ухмылка превратила его вытянутую физиономию в подобие зловещего полумесяца.

Я уже слишком давно не бывал на юге. Ненависть к этому человеку, видимо, поднялась из глубин души, где мы с детских лет учились ее прятать.

Жиденькая бороденка и усы, похожие на колючки шиповника, лишь дополняли издевательскую ухмылку.