Уолтер Мэккин – Ветер сулит бурю (страница 14)

— По-моему, — сказал он, — нам надо пойти на гору и разложить под деревом костер. Больше укрыться нам все равно негде, а дождь будет. Пошли бы вы берегом да посмотрели, не прибило ли там каких щепок. Тащите все, что найдете, нам все сгодится. На всем острове, кроме этого дерева, нет ни куста. Даже папоротник здесь не растет. Питер, вы с Томми идите с той стороны, а мы с Туаки пойдем с этой. Встретимся на том конце.

Мальчики пожали плечами и отошли. Мико подумал, что искать они будут не очень-то тщательно, потому что у них всегда находились темы для разговоров, отвлекавших их от таких простых вещей, как работа. Он пошел берегом. Ночная тишина нарушалась осторожными всплесками волн, мягко ударявших о берег. Так перед прыжком бьет хвостом тигр. Туаки не отходил от Мико ни на шаг. Они шли, внимательно глядя себе под ноги. В темноте Туаки приятно было видеть рядом с собой массивную фигуру Мико. По правде говоря, Туаки побаивался темноты. Это был смутный страх, порожденный болезненным воображением, — результат сказок, которыми бабушка Туаки развлекала внуков, пока была жива. Она была старая-старая. И всегда сидела у очага в аккуратно расправленной красной юбке, в неизменном клетчатом платке, так что казалось, будто она приросла к шестку. У бабки была коротенькая старая трубка, которую она тайком покуривала, когда думала, что дети на нее не смотрят. И было очень занятно наблюдать, как проворно прятала она трубку в складках красной юбки, стоило кому-нибудь появиться в дверях или если кто из детей поднимался по нужде чуть свет и бежал в домик во дворе (другими удобствами поселок пока что не располагал). Она вечно рассказывала им всякие небылицы, от которых, пожалуй, даже у собаки шерсть зашевелилась бы, больше про всякую нечисть, которая появляется откуда-то с наступлением темноты, так что если тебе приходилось срочно выбежать на двор, то волей-неволей припоминались ее рассказы, и у тебя мурашки начинали по спине бегать, и волосы на голове подымались дыбом, и ты кидался назад в ярко освещенную кухню, так и не окончив начатого дела, и, конечно, вернувшись обратно в постель, продолжал думать и не мог уснуть, потому что знал, что все равно надо будет снова вставать, никуда от этого не денешься, и что на этот раз придется побить или подкупить кого-нибудь из братьев, чтобы он пошел с тобой за компанию.

— Темно-то как, а, Мико? — сказал он шепотом, чтобы не нарушать ночной тишины.

— Ага! — отозвался Мико. — Я тоже ни черта больше не вижу, а набрали мы очень мало. И еще эта девочка там наверху совсем одна. Пошел бы ты к ней пока, Туаки, а я бы встретил остальных.

— Да ты что, Мико! Чего это я пойду сидеть с девчонкой?

— Она ведь тебя не съест, — ответил Мико.

— Да, но знаешь… — сказал Туаки, почесывая бока локтями, — совестно мне как-то с ними.

— А чего совестно-то? — спросил удивленно Мико.

— Да не знаю, — ответил Туаки, — просто совестно, и все. Я только потею и слова сказать не могу.

Мико засмеялся.

— Ну ладно, Туаки, — сказал он, — ты иди вокруг, встречай их, а я к ней поднимусь.

— Только, Мико… — сказал Туаки.

— Ну что еще? — спросил Мико.

Туаки осекся. «В конце концов, — подумал он, — не скажешь же Мико, что в темноте боязно». Он вглядывался в мрак, окутывавший остров. Смутно виднелась только белая полоска пены там, где море набегало на берег. Подумать только: идти туда одному! Бр-р! Он глотнул.

— Хорошо, Мико, — сказал он, — я пойду.

— Ну вот и молодец! — сказал Мико. — А я поднимусь наверх и попробую разжечь костер.

И он пошел к причудливо вырисовывавшемуся на вершине холма дереву. Туаки стоял на месте до тех пор, пока не смолкли шаги в густой траве. Потом начал уговаривать себя: «Да ничего страшного здесь нет. Посмотреть вон на сторожей, ходят себе всю ночь напролет, кругом ни души, а ничего с ними никогда не случается». И он решительно затрусил в обход острова и почувствовал большое облегчение, услышав вскоре голоса; тогда он умерил шаг и подошел к мальчикам с таким видом, будто прогуливаться по острову ночью для него плевое дело.

Мико заметил девочку по белому платью. Он подошел и сбросил на траву охапку мокрых щепок.

— Ну, как ты тут одна, боялась? — спросил он.

— Немного, — созналась девочка, и в голосе ее послышалось облегчение. — Я боялась, что вы меня здесь бросили.

— Ну что ты, — сказал Мико, — мы бы такого не сделали.

— Этот рыжий на все способен, — возразила она.

— Теперь тебе придется кое-что нам пожертвовать, — сказал Мико.

— Что? — спросила она, и голос ее зазвенел.

— Тебе прядется расстаться с парой страничек Джеймса Стивенса, — сказал он, — костер надо разжечь, а у меня бумаги нет. Тут под деревом есть немного сухой травы, и можно наломать веток.

Он встал во весь рост и, взявшись за ветку боярышника, потянул к себе.

— Нет, нет, — забеспокоилась она, — пожалуйста, не трогай дерево.

— Да почему? — спросил Мико.

— Это не простое дерево, — сказала она.

— Опять волшебницы? — спросил, смирившись, Мико.

— Все здесь говорят, что если его тронуть, то с тобой случится несчастье, — ответила она.

— Может, все-таки они на нас не рассердятся, если мы сломаем несколько веточек, — сказал Мико.

— Нет, не трогай его, — настаивала она, — у меня в книге есть одна или две чистые странички, сейчас я тебе дам.

И она нагнулась, чтобы вырвать их. В темноте Мико отчетливо представил себе, как ее тоненькие пальцы шарят в книге. Он снова встал на колени и протянул руку. Ее пальцы коснулись его руки, и он взял смятые странички.

Когда подошли остальные, костер уже пылал. У Мико на такие дела были золотые руки. В его набитых всякой всячиной карманах, среди рыболовных крючков, веревочек, медных монет и прочей ерунды, всегда хранились одна-две спички.

Что касается топлива для костра, то вклад Питера и Томми оказался до крайности ничтожным.

— Такая темень стоит, — сказал беспечно Питер, — надо иметь глаза, как у мухи, чтобы что-нибудь разглядеть при таком освещении.

— Слава Богу, ты, кажется, не очень надрывался и не портил себе зрение, — сказал Мико, — а то страшно подумать, что бы стало с миром, если б он лишился твоих глаз? С тем, что у нас есть, мы и десяти минут не протянем.

— Друг мой, — сказал Питер, вытаскивая из кармана отцовский рыболовный нож (это был всем ножам нож. Он мог выпотрошить любую рыбу и отрубить ей голову, в случае крайней необходимости мог выполнять роль остроги, а также открыть лимонад или, что еще существеннее, вытащить пробку из бутылки с пивом — необходимой принадлежности каждой рыбалки), — вот тебе дерево и вот тебе нож. — И он дотянулся до ветки и повис на ней.

— Нет, нет! — закричала девочка, вскакивая на ноги и протягивая к нему руки. — Не делай этого. Ты сам не знаешь, что может случиться.

— Да чего ты? — спросил Питер, и тут ветка обломилась с каким-то рыдающим звуком.

— Ну вот, добился! — воскликнула девочка.

— Чего? — поинтересовался Питер.

— Ужасного, — сказала девочка, — себя ты погубил, вот что!

— Послушайте, — обратился Питер к остальным. — Она что, не в себе?

— Вот увидишь, — сказала девочка.

При свете костра глаза ее казались огромными. Она все смотрела на него, как будто ждала, что его тут же поразит громом небесным (или адским — по усмотрению волшебниц).

— А, вот в чем дело! — сказал Питер, наступая на ветку. — Опять нечистая сила.

— Черт возьми, — испуганно проговорил Туаки, — может, не надо было тебе этого делать.

— Чепуха! — сказал Питер и с победоносным видом разломал ветку. — Нам нужен костер. Вот дерево, а ведьм святой Патрик изгнал из Ирландии вместе со змеями.

Он швырнул ветку в костер, и оказалось, что она великолепно горит. Время от времени она вспыхивала, и пламя жадно лизало тоненькие веточки, и шипы, и начинавшие уже краснеть ягоды.

— Вот видишь, — сказал ласково Мико девочке, — ничего и не случилось.

— Я знаю, что с ней такое, — сказал Питер, садясь на камень, — нездоровое увлечение «Кельтскими сумерками»[15]. Если она и дальше будет так витать в облаках, то погибнет, не дожив до семнадцати лет. Сколько тебе сейчас? — неожиданно спросил он.

— Не твое дело, — ответила она.

— Что бы нам пока придумать? — сказал Томми. — Про привидений, что ли, будем рассказывать?

— Ой, нет, не надо, — взмолился Туаки, пододвигаясь поближе к Мико, — я про них уже довольно от бабки наслушался.

— А почему бы тебе не почитать нам немного? — сказал Томми. — И время пройдет скорее, и мы отвлечемся от мыслей о том, что нас ждет дома.

— Что ж, я, пожалуй, почитаю, если только он будет молчать, — сказала она.

— Это я беру на себя, — проговорил Мико, подняв большущий кулак так, что на него упал свет от костра. — Вот я его чем успокою, если он только попробует разинуть пасть.

Питер рассмеялся:

— Ладно, я буду молчать. Ей-ей, буду.

Книга называлась «В стране юности». Она открыла ее и начала читать, и вскоре слушатели совсем притихли, а еще немного погодя девочка и сама начала запинаться и в конце концов тоже умолкла. И тогда вокруг них воцарилась тишина, нарушаемая только порывами ветра, от которого уже начал тяжело вздыхать океан, да ударами волн о скалы, раздававшимися все чаще, становившимися все громче. В ушах у них продолжали звучать ее слова о человеке, покачивающемся на виселице на вершине горы, и о том, как был найден ход в подземелье, и о юноше, ушедшем в страну неведомых людей, которые появлялись молчаливыми тенями из своего призрачного царства, погребенного в недрах земли, появлялись затем, чтобы разграбить мир. Все были подавлены. При создавшихся обстоятельствах трудно было выбрать более неудачный сюжет. Хладнокровный Мико и тот приуныл. По наивности он принял все за чистую монету. Здесь, в мерцающем свете костра, когда кругом плясали колеблющиеся тени, казалось, что все это проходит прямо у тебя на глазах. Нарушил молчание Томми.