Уолтер Айзексон – Взломавшая код. Дженнифер Даудна, редактирование генома и будущее человечества (страница 59)

В первые несколько дней после рождения детей Цзянькуй и Феррелл пытались сохранить новость в тайне до января, когда, как они надеялись, в журнале Nature выйдет их научная статья. Но скрыть такое было сложно. Прямо перед приездом Цзянькуя на Второй международный саммит по вопросам редактирования генома человека, который проходил в Гонконге, новость о CRISPR-детях просочилась в прессу.

Антонио Регаладо, репортер MIT Technology Review, разбирался в науке и обладал новостным чутьем истинного журналиста. В октябре он посетил Китай и был приглашен на встречу с Цзянькуем и Ферреллом, которые тогда подготавливали почву для объявления о прорыве. Хотя Цзянькуй не выдал свой секрет, он упомянул о гене CCR5, а Регаладо оказался достаточно хорошим журналистом, чтобы понять, что готовится нечто важное. В интернете он нашел заявку, поданную Цзянькуем в Реестр клинических исследований Китая. 25 ноября статья Регаладо была опубликована онлайн под заголовком “Эксклюзивный репортаж: китайские ученые создают детей с помощью CRISPR”[382].

После этого Маршион и ее коллеги выпустили сбалансированный материал, богатый подробностями. В подводке к нему нашла отражение драматичность момента: “Китайский исследователь утверждает, что помог создать первых в мире генетически модифицированных детей, – в этом месяце на свет появились девочки-близнецы, ДНК которых, по его словам, была отредактирована с помощью нового мощного инструмента, способного изменить саму основу жизни”[383].

Все возвышенные дискуссии этиков о редактировании зародышевой линии оказались внезапно прерваны стараниями молодого и амбициозного китайского ученого, который хотел войти в историю. Как и раньше, при рождении первого ребенка из пробирки, Луизы Браун, и при клонировании овечки Долли, мир вступил в новую эру.

Тем вечером Цзянькуй обнародовал заранее заготовленные видеоролики и добавил к ним последний, в котором сделал свое громкое заявление на YouTube. Держась спокойно, но гордо, он сказал:

Несколько недель назад в этот мир с плачем пришли две прекрасные китайские девочки Лулу и Нана, здоровые, как и другие малыши. Теперь девочки дома, со своей матерью Грейс и отцом Марком. Грейс забеременела с помощью обычной процедуры ЭКО, в которой было лишь одно отличие. Сразу после введения в яйцеклетку спермы мужа мы также ввели в нее немного белка, который должен был провести генную операцию. Пока Лулу и Нана были одной клеткой, эта операция запаяла дверь, через которую в организм человека заходит опасный ВИЧ. <…> Когда Марк увидел своих дочерей, он первым делом сказал, что никогда и не надеялся стать отцом. Теперь он понимает, зачем живет и дышит, и его жизнь обрела смысл. Дело в том, что у Марка ВИЧ. <…> Как отец двух дочерей, я не могу и представить лучшего подарка обществу, чем возможность дать другой паре шанс создать любящую семью[384].

Глава 38. Саммит в Гонконге

Двадцать третьего ноября, за два дня до появления новостей об эксперименте Хэ Цзянькуя, Даудна получила от него письмо с драматичной темой: “Дети родились”.

Она растерялась, затем поразилась, а затем насторожилась. “Сначала я подумала, что либо письмо фальшивое, либо он сошел с ума, – говорит она. – Сама мысль о том, чтобы использовать фразу «Дети родились» в качестве темы для такого письма, казалась дикой”[385].

Цзянькуй приложил к письму черновик рукописи, которую отправил в журнал Nature. Открыв файл, Даудна поняла, что дело серьезное. “Была пятница после Дня благодарения, – вспоминает она. – Мы с давними друзьями и близкими собрались у нас в квартире в Сан-Франциско, и вдруг как гром средь ясного неба пришло это письмо”.

Даудна поняла, что новость станет очень громкой, поскольку момент для ее появления был более чем подходящим: через три дня пятьсот ученых и законотворцев должны были собраться в Гонконге на Втором международном саммите по вопросам редактирования генома человека, который был запланирован как продолжение первого, прошедшего в Вашингтоне в декабре 2015 года. Даудна вместе с Дэвидом Балтимором входила в число его главных организаторов, а Хэ Цзянькуй был в списке выступающих.

Хэ Цзянькуй выходит на сцену

С Робином Ловелл-Бэджем и Мэтью Портеусом

Сначала Даудна и другие организаторы не хотели приглашать Цзянькуя, но передумали за несколько недель до саммита, когда до них дошли слухи, что он лелеет мечты (или бредовые идеи) о редактировании человеческих эмбрионов. Кое-кто из организаторов решил, что, если привлечь его к работе саммита, у него, возможно, пропадет желание заниматься редактированием зародышевой линии[386].

Получив шокирующее письмо от Цзянькуя, Даудна разыскала номер телефона Балтимора и связалась с ним, когда он выезжал в аэропорт. Они договорились, что Даудна поменяет билет и прилетит в Гонконг на день раньше, чем планировала, чтобы у них было время встретиться с другими организаторами саммита и выработать план действий.

Когда она приземлилась в Гонконге на рассвете в понедельник, 26 ноября и включила телефон, оказалось, что Цзянькуй отчаянно пытался связаться с ней по электронной почте. “Спустя какую-то долю секунды после приземления в аэропорту я получила целую кучу писем от Цзянькуя”, – сказала Даудна Джону Коэну из Science. Цзянькуй ехал в Гонконг из Шэньчжэня и хотел как можно скорее встретиться с ней. “Я должен сейчас же с вами поговорить, – писал он. – Ситуация вышла из-под контроля”[387].

Даудна не ответила ему, поскольку хотела сначала увидеться с Балтимором и другими организаторами саммита. Вскоре после того, как Даудна заселилась в отель Le Méridien Cyberport, где разместились участники саммита, в дверь ее номера постучал коридорный, который сообщил ей, что Цзянькуй просит как можно скорее ему позвонить.

Она согласилась встретиться с Цзянькуем в фойе отеля, но первым делом поспешила собрать часть организаторов в конференц-зале на четвертом этаже. Балтимор уже сидел там вместе с Джорджем Дейли из Гарвардской медицинской школы, Робином Ловеллом-Бэджем из лондонского Института Фрэнсиса Крика, Виктором Дзау из Национальной академии медицины США и биоэтиком Альтой Чаро из Университета Висконсина. Никто из них не читал статью, которую Цзянькуй отправил в Nature, поэтому Даудна показала им полученную от него копию. “Мы спешно собрались, чтобы решить, не исключить ли выступление Цзянькуя из программы саммита”, – вспоминает Дзау.

Организаторы быстро пришли к выводу, что Цзянькую все же стоит выступить. Они даже сочли, что очень важно не позволить ему самому отказаться от выступления. Ему решили выделить время для сольной презентации, чтобы он мог рассказать, какие знания и методы применял при создании CRISPR-детей.

Через пятнадцать минут Даудна спустилась в фойе на встречу с Цзянькуем. Она взяла с собой Робина Ловелл-Бэджа, который был модератором в секции Цзянькуя. Они втроем сели на диван, и Даудна и Ловелл-Бэдж сказали Цзянькую, что хотят, чтобы он в своей презентации пояснил, как и почему решил провести такой эксперимент.

Цзянькуй ответил, что предпочел бы представить заготовленные слайды, не касаясь вопроса о детях CRISPR. Услышав это, Ловелл-Бэдж, и без того обычно бледный, побелел как мел. Даудна вежливо отметила, что Цзянькуй предлагает абсурдную вещь. Он спровоцировал самый громкий за много лет скандал в научном мире и никак не мог уйти от разговора о нем. Казалось, это удивило Цзянькуя. “Думаю, он был не только тщеславен, но и до странности наивен, – вспоминает Даудна. – Он намеренно спровоцировал взрыв, но хотел сделать вид, что ничего особенного не произошло”. Даудна и Ловелл-Бэдж убедили его поужинать с несколькими представителями организационного комитета, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию[388].

Когда Даудна выходила из фойе, пораженно качая головой, ей встретился Дуаньцин Пэй, учившийся в Америке китайский специалист по биологии стволовых клеток, который руководит Институтом биомедицины и здоровья в Гуанчжоу. “Вы слышали?” – спросила она у него. Когда она сообщила ему подробности, Пэй не поверил своим ушам. Они с Даудной были приятелями и регулярно встречались на конференциях, в том числе и на первом международном саммите в Вашингтоне в 2015 году, и Пэй неоднократно заверял американских коллег, что в Китае действуют законы против редактирования зародышевой линии человека. “Я уверял людей, что в нашей системе все тщательно контролируется и лицензируется, поэтому ничего подобного не может произойти”, – позже сказал мне Пэй. Он согласился вечером прийти на ужин с Цзянькуем[389].

Ужин – кантонский шведский стол в ресторане на четвертом этаже отеля – прошел напряженно. Цзянькуй сразу занял оборонительную позицию и даже с некоторым вызовом рассказывал о том, что сделал. Он вытащил ноутбук, чтобы показать свои данные и результаты секвенирования ДНК эмбрионов. “Мы ужасались все сильнее”, – вспоминает Ловелл-Бэдж. Ученые задавали ему вопрос за вопросом: кто-то наблюдал за процессом предоставления информированного согласия? почему он счел, что редактирование зародышевой линии эмбрионов было необходимым с медицинской точки зрения? читал ли он руководства, принятые академиями медицины из разных стран? “Я полагаю, что выполнил все указанные критерии”, – ответил Цзянькуй. Он утверждал, что университет и больница, где он работал, знали о его планах и дали ему разрешение, “но теперь, увидев негативную реакцию, отрицают это, бросая [его] на произвол судьбы”. Когда Даудна перечислила причины, по которым не было никакой “медицинской необходимости” редактировать зародышевую линию для предотвращения заражения ВИЧ, Цзянькуй дал волю чувствам. “Дженнифер, вы просто не знаете Китай, – сказал он. – Быть ВИЧ-положительным – ужасный позор, и мне хотелось дать этим людям возможность жить нормальной жизнью и завести детей, которых у них иначе могло бы и не быть”[390].