Уолтер Айзексон – Взломавшая код. Дженнифер Даудна, редактирование генома и будущее человечества (страница 53)

Когда я впервые прочитал об идее Бухман, она меня обескуражила. Но затем я навел справки и узнал, к своему удивлению, что Бухман весьма серьезно относится к вопросам нравственности. Ее сестра победила лейкемию, но из-за своего лечения лишилась способности иметь детей. Сама Бухман была сосредоточена на карьере и переживала, что время на ее биологических часах заканчивается. “Мне было за тридцать, – вспоминает она. – Все женщины в таком возрасте сталкиваются с одной и той же проблемой. Мы хотим строить карьеру, не позволяя списывать себя со счетов как будущую мамочку, и начинаем обращаться в клиники вспомогательной репродукции”.

Она знала, что клиники, где осуществляется экстракорпоральное оплодотворение, могут проводить диагностику на наличие вредоносных генов, прежде чем выбирать эмбрион для вживления, однако, как женщина за тридцать, она также понимала, что произвести несколько эмбрионов не так-то просто. “Порой получается всего один-два эмбриона, – отмечает она, – поэтому провести преимплантационную генетическую диагностику не всегда бывает легко”.

Именно тогда она услышала о CRISPR и обрадовалась. “Мысль о том, что мы можем лечить болезни в клетках, казалась чудесной и многообещающей”.

Она была внимательна к социальным аспектам вопроса. “Все технологии можно использовать во благо и во вред, но пионеры новых технологий имеют возможность продвигать их корректное и этичное использование, – говорит она. – Я хотела редактировать гены правильно и открыто, поэтому собиралась разработать набор этичных процедур для пациентов, которые решат ими воспользоваться”.

Некоторые инвесторы и предприниматели из сферы биотехнологий, к которым она обращалась за консультацией, предлагали ей дикие, с ее точки зрения, идеи. Так, они советовали ей привлечь биохакеров к редактированию генома пациентов. “Чем больше я слышала, тем лучше понимала, что должна все сделать сама, – говорит она, – потому что в ином случае эти экстремисты, которых не заботят ни последствия, ни этические вопросы, захватят бразды правления в этой сфере”.

Стернберг поужинал в мексиканском ресторане, но на десерт не остался. У него не было желания становиться сооснователем компании, однако идея его заинтересовала, и он согласился посетить штаб-квартиру компании. “Не было ни единого шанса на миллион, что я стану в этом участвовать, но мне было любопытно”, – говорит он. Он знал, что Даудну уже беспокоили подобные вещи, поэтому решил посетить лабораторию, чтобы поговорить с человеком, который хотел стоять у руля столь неоднозначного проекта по применению CRISPR.

В ходе этого визита Стернберг посмотрел проморолик компании Happy Healthy Baby, смонтированный из фрагментов анимации и архивных видеокадров, на которых ученые проводят лабораторные эксперименты. Бухман в этом ролике сидела в залитой солнцем комнате с большими стеклянными окнами и объясняла свою идею о редактировании генома младенцев. Стернберг сказал ей, что в ближайшие лет десять не стоит и надеяться, что в США разрешат применять CRISPR для изменения генома детей. Бухман ответила, что клиники могут находиться и за пределами США. Скорее всего, найдутся страны, где будет возможно проводить подобные процедуры, и для людей, которые могут позволить себе отредактировать геном своих детей, поездка туда не станет проблемой.

Стернберг решил не связываться с этим, но Джордж Черч на некоторое время стал консультантом компании по науке, работая при этом на добровольных началах. “Джордж предложил мне работать со сперматозоидами, а не с эмбрионами, – вспоминает Бухман. – Он сказал, что в таком случае у нас, возможно, будет меньше проблем”[331].

В конце концов Бухман отказалась от своей идеи. “Я изучила примеры использования технологии, законодательство в соответствующей сфере и вопросы этики, и стало очевидно, что заниматься этим слишком рано, – говорит она. – Ни наука, ни общество не были к этому готовы”.

Рассказывая о своих встречах Даудне, он отметил, что “глаза [у Бухман] горели, как у Прометея”. Позже он использовал эту фразу в книге, которую написал в соавторстве с Даудной, и это разозлило Бухман. Если бы она предложила идею Happy Healthy Baby на несколько лет раньше, написали Даудна и Стернберг, они бы отмахнулись от нее как от “чистой выдумки”, потому что “было маловероятно, чтобы кто-то стал заниматься такими делами, достойными Франкенштейна”. Но изобретение технологии CRISPR-Cas9 все изменило. “Теперь же смеяться над подобными идеями не получалось. Ведь благодаря CRISPR манипулировать человеческим геномом действительно стало так же просто, как геномом бактерии”[332].

Повстречавшись с Гитлером во сне и узнав от Стернберга о Happy Healthy Baby, Даудна весной 2014 года решила, что ей стоит более активно участвовать в обсуждении того, как будут использоваться инструменты редактирования генома на базе CRISPR. Сначала она подумывала написать статью в газету, но сочла, что этого мало. В результате она вспомнила, как сорок лет назад начался процесс, который в феврале 1975 года привел к тому, что на Асиломарской конференции был проложен “рациональный путь вперед” и разработано руководство по работе с рекомбинантной ДНК. Даудна решила, что изобретение инструментов редактирования генома на базе CRISPR требует созыва подобной группы специалистов.

Первым делом она привлекла к участию двух ученых из числа главных организаторов Асиломарской конференции 1975 года: Пола Берга, открывшего рекомбинантную ДНК, и Дэвида Балтимора, который после Асиломара не пропустил почти ни одного значимого собрания по вопросу о принципах работы с технологиями. “Я чувствовала, что если нам удастся привлечь их обоих, то у нас появится прямая связь с Асиломаром и кредит доверия”, – вспоминает Даудна.

Оба исследователя согласились принять участие в конференции, которая была назначена на январь 2015 года и организована на курорте в долине Напа в часе езды от Сан-Франциско. Приглашение получили еще 18 ведущих ученых, включая Мартина Йинека и Сэма Стернберга из лаборатории Даудны. Основное внимание предполагалось уделить этике внедрения наследуемых генетических изменений.

Если в Асиломаре в основном обсуждалась безопасность исследований, то конференция в Напе, по мысли Даудны, должна была стать площадкой для дискуссии по вопросам из сферы нравственности. Можно ли считать, что в Америке, где действует примат индивидуальной свободы, решения о редактировании генома младенцев должны главным образом принимать их родители? В какой степени создание младенцев с отредактированным геномом и отказ от идеи о том, что наши генетические характеристики даются нам по итогам случайной природной лотереи, подрывают нашу способность к сопереживанию? Существует ли опасность снижения разнообразия человеческого вида? Или, если переформулировать вопрос в более биолиберальном ключе: если бы появилась технология для создания более здоровых и совершенных младенцев, не стал ли бы этически неправильным отказ от ее использования?[333]

Быстро сформировался консенсус, что было бы неверно полностью запретить редактирование зародышевой линии. Участники конференции хотели оставить дверь открытой. Перед ними стояла такая же задача, как в Асиломаре: нужно было найти путь вперед, а не ударить по тормозам. Это определило повестку большинства последующих конференций и собраний, организованных учеными: еще не настало время безопасно редактировать зародышевую линию, но однажды для этого должен был найтись надежный способ, а потому необходимо было разработать рациональные принципы проведения подобных процедур.

Джордж Дейли, Даудна и Дэвид Балтимор на международном саммите в 2015 г.

Дэвид Балтимор объяснил, чем встреча в Напе отличается от Асиломарской конференции, прошедшей сорок лет назад. “Важное отличие сегодня заключается в том, что появилась биотехнологическая отрасль, – сказал он собравшимся. – В 1975 году не существовало крупных биотехнологических компаний. Сегодня общество озабочено происходящим в коммерческой сфере, поскольку надзор там менее строг”. Если участники не хотят, чтобы общество выступило против редактирования генома, отметил он, нужно убедить людей доверять не только ученым в белых халатах, но и коммерческим компаниям. Это может быть нелегко. Биоэтик Альта Чаро из Школы права Университета Висконсина отметила, что тесное взаимодействие университетских исследователей с коммерческими компаниями может запятнать репутацию ученых. “Финансовая составляющая сегодня делает образ ученых в белых халатах не столь безупречным”, – сказала она.

Один из участников поднял вопрос о социальной справедливости. Редактирование генома будет стоить дорого. Неужели оно будет доступно лишь богатым? Балтимор согласился, что проблема существует, но заявил, что лишь на этом основании запрещать технологию не стоит. “Этот аргумент не слишком глубок, – подчеркнул он. – Так устроен мир. Взгляните на компьютеры. Все становится дешевле, когда производится оптом. Это не повод не двигаться вперед”.

На конференции ходили слухи, что в Китае уже проводятся какие-то эксперименты по редактированию генома нежизнеспособных эмбрионов. Такая технология, в отличие от технологии производства ядерного оружия, могла легко распространяться и использоваться не только ответственными исследователями, но и беспринципными врачами и биохакерами. “Есть ли у нас возможность загнать джинна обратно в бутылку?” – спросил один из присутствующих.