Уолтер Айзексон – Взломавшая код. Дженнифер Даудна, редактирование генома и будущее человечества (страница 36)

Когда Черч сообщил об этом руководителю магистерской программы Гарвардской медицинской школы, тот согласился, что протокол нарушен. Затем Эрик Лэндер обвинил Черча в запугивании Лэ Цуна. “Я не хотел раздувать это дело, – утверждает Черч. – Мне казалось, что я его не запугиваю, но Эрик считал иначе. Поэтому я пошел на попятный”[193].

Чтобы разобраться в ситуации, я беседовал попеременно с разными заинтересованными лицами и снова и снова убеждался, что память часто бывает ненадежным проводником по истории. Чжан настаивает, что вообще-то сообщил Черчу о своей работе над CRISPR в августе 2012 года, когда они вместе ехали в аэропорт Сан-Франциско с передовой конференции Science Foo Camp, которая проходила в кампусе Google в часе езды оттуда. Черч страдает от нарколепсии и признает, что вполне мог заснуть, пока Чжан говорил. Но даже если все было именно так, это, по мнению Черча, не оправдывает Чжана, поскольку тот все-таки не сумел поделиться с ним своими планами, ведь Чжан не мог не заметить, что Черч не отвечает на его слова.

Однажды за ужином я попросил Лэндера изложить свою точку зрения на спор. Он утверждает, что нарколепсия Черча – “нонсенс”, и обвиняет Черча в том, что тот приступил к работе над CRISPR только после того, как Чжан сообщил ему о своих исследованиях. Когда я спросил об этом Черча, мне показалось, что черты его бесстрастного лица под густой бородой несколько напряглись. “Это абсурд, – ответил он. – Если бы мои студенты сказали, что хотят сделать себе имя на этом, я бы отошел в сторону. Мне и без того было чем заняться”.

Столкновение так огорчило кроткого и вежливого Лэ Цуна, что впоследствии он отказался от работы с тем, что связано с CRISPR. Когда я нашел его в Медицинской школе Стэнфордского университета, где он занимается исследованиями в области иммунологии и нейробиологии, он только что вернулся после медового месяца. Он считает, что не сделал ничего предосудительного, утаив от Черча подробности своей работы в лаборатории Чжана. “Это были две самостоятельные исследовательские лаборатории в двух институтах, – говорит он. – За распространение информации и материалов отвечали ведущие исследователи [Чжан и Черч]. Так нас учили на занятиях по ответственному проведению исследований, когда мы только поступили в аспирантуру”[194].

Когда я пересказал ему версию Цуна, Черч усмехнулся. Он преподает в Гарварде курс по этике и согласен, что поведение Чжана и Цуна не нарушало этические нормы. “Все было в рамках норм, которые действуют в науке”. Однако их действия шли вразрез с нормами, которые он старался поддерживать в собственной лаборатории. Все было бы немного иначе, отмечает он, если бы Чжан и Цун остались с ним, а не перебрались в Институт Брода. “Если бы они остались в моей лаборатории, где проповедуется открытость, я бы добился, чтобы они гораздо плотнее сотрудничали с Дженнифер, и тогда никаких патентных войн не случилось бы”.

Черч склонен к мирному решению проблем. Чжан тоже избегает конфликтов. Его обезоруживающая улыбка служит ему отличным щитом, который оберегает его от ненужных столкновений. “Когда родился один из наших внуков, Фэн прислал нам цветной игральный коврик с азбукой, – говорит Черч. – Он также каждый год приглашает меня на свои семинары. Жизнь для всех нас продолжается”. Чжан разделяет его чувства. “Мы обнимаемся при встрече”[195].

В конце концов Черч и Чжан практически одновременно продемонстрировали, как создавать CRISPR-Cas9 для применения в клетках человека. Черч отправил свою статью в журнал Science 26 октября, через три недели после того, как представил свою работу Чжан. После внесения изменений в соответствии с замечаниями редколлегии обе статьи были приняты к публикации в один день, 12 декабря, и одновременно опубликованы онлайн 3 января 2013 года.

Как и Чжан, Черч создал кодон-оптимизированную вариацию Cas9 с сигналом ядерной локализации. Опираясь на статью Даудны и Шарпантье, вышедшую в июне 2012 года (и уделяя ей больше внимания, чем Чжан), Черч также синтезировал одиночную направляющую РНК. Его вариация оказалась длиннее, чем созданная Чжаном, и работала еще лучше. Кроме того, Черч представил шаблоны для гомологичной репарации ДНК после двухцепочечного разреза, совершаемого CRISPR-Cas9.

Хотя их статьи несколько различаются, оба ученых пришли к одному и тому же историческому выводу. “Наши результаты дают инструмент для редактирования генома, направляемый РНК”, – говорилось в работе Черча[196].

Редактор Science удивился и насторожился, получив две статьи на одну тему от исследователей, которые считались коллегами и соратниками. Может, его пытались обмануть? “Редактору показалось, что мы хотим сорвать двойной куш, написав две статьи, когда достаточно было и одной, – вспоминает Черч. – Он попросил меня прислать письмо, в котором я подтвердил, что мы писали статьи независимо друг от друга”.

Мартин Йинек

Глава 27. Финишный рывок Даудны

В ноябре 2012 года Даудна и ее команда усердно работали, чтобы закрепить результаты своих экспериментов и раньше других опубликовать данные о применении системы CRISPR-Cas9 в организме человека. Даудна не знала, что Черч недавно отправил статью в Science, и почти ничего не слышала о Фэне Чжане, который также представил свое исследование редакторам. Затем ей позвонил коллега. “Надеюсь, ты сейчас сидишь, – сказал звонивший. – CRISPR превращается в конфетку в руках Джорджа Черча”[197].

Из письма Черча Даудна знала, что он работает над CRISPR, поэтому, услышав о его успехах при переносе системы в клетки человека, она решила ему позвонить. Он любезно объяснил ей, какие эксперименты провел и какую статью написал. К тому времени Черч узнал о работе Чжана и сообщил Даудне, что к публикации готовится и его исследование.

Черч пообещал, что пришлет Даудне текст статьи, как только редакторы Science ее одобрят. Когда Даудна получила текст в начале декабря, у нее опустились руки. Йинек продолжал эксперименты в ее лаборатории, но данные Черча были гораздо обширнее.

“Как думаете, мне стоит все же попытаться опубликовать свою работу?” – спросила Даудна у Черча. Он ответил, что стоит. “Он всячески поддерживал нашу работу и считал, что ее следует представить к публикации, – говорит Даудна. – На мой взгляд, он повел себя как прекрасный коллега”. Черч сказал Даудне, что любые полученные ею экспериментальные данные станут ценным вкладом в исследования и, что особенно важно, помогут понять, как лучше всего подготавливать направляющую РНК.

“Я считала, что очень важно продолжать наши эксперименты, даже если тем же самым занимаются и другие, – впоследствии сказала мне Даудна, – потому что таким образом можно было показать, как просто применять Cas9 для редактирования генома человека. Стало ясно, что применение технологии не требует специальных умений, а мне казалось, что людям важно это знать”. Публикация работы также позволила бы Даудне заявить, что ее команда продемонстрировала возможность работы CRISPR-Cas9 в клетках человека примерно в одно время с учеными из других лабораторий.

Это значило, что ей нужно было как можно скорее опубликовать статью. Она позвонила коллеге из Беркли, который недавно основал размещенный в свободном доступе электронный журнал eLife, где статьи проходили рецензирование быстрее, чем в таких традиционных изданиях, как Science и Nature. “Я поговорила с ним, описала данные и отправила название, – говорит Даудна. – Он сказал, что [работа] кажется ему интересной, поэтому он проследит, чтобы ее поскорее отрецензировали”.

Йинек, однако, не был склонен публиковать статью. “Он истинный перфекционист, и ему хотелось, чтобы в ней было гораздо больше данных, больше материала, – вспоминает Даудна. – Он считал, что наши данные публиковать бессмысленно”. Они не раз вступали в ожесточенные споры, один из которых состоялся в прямоугольном дворе Беркли перед их лабораторией в Стэнли-холле.

– Мартин, нам нужна публикация, пусть это и не совсем та история, которую нам хотелось бы рассказать, – настаивала Даудна. – Необходимо написать как можно более полную статью на основе данных, которыми мы располагаем, поскольку время у нас на исходе. Вот-вот выйдут другие статьи, и мы должны торопиться.

– Если мы опубликуем эту работу, то нас сочтут дилетантами в сфере редактирования генома, – возразил Йинек.

– Мартин, мы и есть дилетанты, но это нормально, – ответила Даудна. – Вряд ли кто-то составит о нас дурное мнение. Если бы у нас было еще шесть месяцев, мы сделали бы гораздо больше, но, думаю, со временем ты поймешь, насколько важно нам опубликовать статью прямо сейчас[198].

Даудна вспоминает, что “отказалась уступать” и, еще немного поспорив, они пришли к соглашению: Йинек сводил воедино данные и цифры, полученные в ходе экспериментов, но писала статью Даудна.

В то время она занималась подготовкой второго издания учебника по молекулярной биологии, который написала с двумя коллегами[199]. “Нас не полностью устроило первое издание, поэтому мы сняли дом в Кармеле, чтобы за два дня обсудить, как его переработать”, – говорит Даудна. В результате в середине декабря она оказалась в Кармеле, где было чертовски холодно, в доме без отопления. Владельцы сказали, что вызовут ремонтника, но никто не смог приехать сразу. Даудна и ее соавторы собрались у камина и до позднего вечера пересматривали свой учебник.