Умберто Эко – Полный назад! «Горячие войны» и популизм в СМИ (страница 60)

Интересно, что большинство книжек, посвященных обличению Дэна Брауна, и даже наилучшие из них, как, например, последняя, великолепно документированная, выпущенная только что издательством «Мондадори» книга «Расследование по следам “Кода да Винчи”» Мари-Франс Этшегуан и Фредерика Ленуара, чтобы разогнать эти две простые мысли на объем тома, обстоятельнейшим образом пересказывают все то, что украл Дэн Браун, в подробностях и со вкусом. В результате упомянутые глупости с каким-то извращенным упорством повторяются и перепеваются, по идее для того, чтобы развенчать идиотства и подделки, а по сути – тем самым способствуя распространению оккультного материала. Таким образом (принимая интересную гипотезу, которую реально предлагал недавно кто-то, а именно – что «Код да Винчи» есть сатанинский заговор), в любом существующем опровержении воспроизводится текст, вызвавший протест, так что обвинение служит ему рупором. Если это заговор, то он оказался успешен в наивысшей степени, спорить нечего.

Почему даже в таком порицаемом виде этот «Код да Винчи» самовоспроизводится? Потому что от публики исходит ненасытный спрос на тайны (а также на заговоры), и стоит ей только намекнуть на возможность соприкоснуться с чем-то таинственным, заговорщическим, то, невзирая на предупреждение, что речь идет лишь о глупой выдумке грязных лгунов, публика толпами берет все цитируемое на веру.

Думаю, этим-то и озабочена церковь. Вера в Код (и в другого Иисуса) – показатель упадка христианства. Когда люди перестают верить в Бога, говорил Честертон, они не то чтобы не верят в ничто – совершенно напротив, они начинают верить во все. Даже в добросовестность СМИ.

Я, конечно, описал только мои личные чувства. И все же не могу забыть кадр телепрограммы, когда молодой олух на площади Святого Петра (огромная толпа ждала сообщения о кончине Папы), с мобильным телефоном и с улыбкой от уха до уха, махал «чао-чао» в телекамеру. Зачем он торчал на площади, в то время как многие по-настоящему верующие люди остались дома и отдались молитве? В ожидании медиатических чудес он, конечно, был полностью готов к приятию вести, что Иисус женился на Магдалине и вместе с Жаном Кокто[354] мистически и династически вступил в родство с Приоратом Сиона.

Верят в Предание [355]

Что такое на самом деле черные дыры, многим читателям неизвестно, да и я, признаться, воображал себе эти дыры примерно в виде рыбы из мультфильма «Желтая подводная лодка», которая жрет все, что видит, и под конец сжирает себя. Но чтоб уяснить смысл сообщения, ставшего предметом этого очерка, больше понимать и не нужно, хватит немногого: очерк толкует о самой противоречивой и увлекательной проблеме современной астрофизики.

Ну так вот, из газет стало известно, что знаменитый ученый Стивен Хокинг, прославленный, я думаю, не столько своими открытиями, сколько силой духа и самоотверженностью, ибо сумел всю жизнь работать наперекор жуткой болезни, – другого бы эта болезнь превратила просто в овощ, – повел себя весьма примечательно. Он, оказывается, в 1970-е годы допустил научную ошибку в теории черных дыр и теперь обращается к научному обществу, предлагая коррекцию собственного открытия.

Для работника науки подобное поведение не так уж экстраординарно, гораздо экстраординарнее всемирная слава Хокинга, и тем не менее, мне кажется, этот эпизод должен сделаться примером для молодых во всех научных школах, кроме фундаменталистских и религиозных, и дать нам материал к размышлению о принципах современной науки.

СМИ нередко ополчаются на науку, облекая ее высшей ответственностью за ту люциферианскую гордыню, что движет человечеством на его марше к самоуничтожению. Обличая, явно путают науку и технологию. Между тем наука не несет ответственности за атомное оружие, за озоновую дыру, таяние ледников и прочие кошмары. Наука, коли на то пошло, как раз предупреждает нас о рисках, когда мы, применяя ее же принципы, даем свободу безответственным технологиям. Но, слушая и читая злопыхательства в адрес прогресса (так называемого духа Просвещения), поучительно видеть, как часто ставят знак равенства между духом науки и некоторыми идеалистическими философиями XIX века, согласно которым История движется всегда в хорошую сторону, к ликующему осуществлению самой себя, к триумфу Духовности, тем самым влекомая к Высшим Целям. Скольким из нас привелось (говорю о своем поколении) питать сомнение при чтении учебника философии, насквозь пропитанного идеализмом и представлявшего каждого нового мыслителя как более мудрого, лучше понимающего, более близкого к высшей истине, нежели его предшественники (полно, разве Аристотель был умнее Платона?).

Против этой-то трактовки Истории восставал Леопарди, именно над ней он издевался строкой magnifiche sorti e progressive.[356]

В последнее время, однако, намечается обратное движение в замену этим «прогрессивным» идеологиям, переживающим кризис. В великой моде кокетничанье с Преданием – теперь не принято считать, что мы в ходе развития Истории все ближе подходили к Истине, а принято думать наоборот: все то, что стоило познать, уже якобы познали древние цивилизации, которые теперь вымерли, и единственно обращаясь к истокам, к извечному и исконному достоянию, мы имеем шанс примириться с самими собой и своими судьбами.

Самые беспардонные радетели традиционности вообще именуют высшей мудростью лишь то, что было известно древним цивилизациям (о которых о самих ничегошеньки не известно). Получается, что истинно только то, что знавали жители Атлантиды, поглотившейся морем, и что знавали гиперборейцы (исконные арийцы), жившие на постоянно подогревавшемся полярном наколпачии земного шара; а также то, что ведали мудрецы утраченных Индий, и другие милые тонкости, которые, будучи недоказуемыми, дают возможность псевдофилософам и бумагомарателям постоянно пережевывать одну и ту же герметическую жвачку, развлекая досужих плебеев и их малообразованных гуру.

С другой стороны, и нынешняя наука совершенно не спешит придать последнему открытию наивысочайшую ценность. Наоборот, она зиждется на принципе «подверженности ошибкам» – fallibility, – присутствовавшем уже у Пирса и накрепко усвоенном Поппером и многими другими учеными. В силу этого принципа наука всегда корректирует себя, опровергает выдвигавшиеся гипотезы, применяет метод проб и ошибок, признает свои просчеты и относится к провальному эксперименту не как к провалу, а как к эксперименту. Она знает: удостовериться в том, что какой-то из путей тупиковый, – продуктивно, так как после этого отыскивают новый путь.

Много веков назад тем же принципом одушевлялись «академики проверок», члены Accademia del

Cimento[357], под девизом «Испытывать вновь и вновь» рассматривавшие все сущее в свете рациональности и опыта.

Этот способ мышления противостоит, как уже я упомянул в начале очерка, фундаментализму и любой буквальной интерпретации святых текстов (святые тексты тоже подлежат неустанной переинтерпретации). Он спасает от всякой догматичной зацикленности на идеях. Это лучшая «философия» (любомудрие, в бытовом и сократовском смысле слова). Этому и следовало бы обучать в школах.

Верят в Гермеса Трисмегиста [358]

До сих пор все желавшие изучать «Герметический свод» (Corpus Hermeticus) по академическому изданию с параллельным текстом оригинала, а не по бульварным брошюркам из книжных лавок со специализацией на эзотерике, обращались к классическому изданию Belles Lettres, подготовленному Ноком и Фестюжьером (1945—1954). До его появления главным научным изданием была редакция Скотта (Oxford, 1924) на английском языке.

Очень радует, что сегодня «Свод» напечатан в издательстве «Бомпиани» в серии под научной редакцией Джованни Реале. Конволют во многом воспроизводит том из Belles Lettres, но туда добавлено новое, чего не было в распоряжении Нока и Фестюжьера, а именно – некоторые герметические тексты из кодексов Наг-Хаммади в научной редакции Иларии Рамелли, с параллельными коптскими текстами на другой странице, если кому очень уж сильно захочется сличать.

Хотя стоимость тома в 1500 страниц только 35 евро, ненужный снобизм – советовать всем и каждому этот неподъемный кирпич для чтения в постели. Книга серьезная и содержит незаменимый и ценнейший научный материал, конечно. Однако тем читателям, которым хотелось только вдохнуть аромат знаменитой эзотерики, я посоветовал бы купить книжку, содержащую только один трактат – «Божественный Пимандр» – трактат не больше сотни страниц, издательство «Марсилио», 1987 г.

У «Герметического свода» интересная история. Его авторство приписывали мифическому Гермесу Трисмегисту (Триждывеличайшему), сыну египетского бога Тота. Греки звали его Гермесом, а римляне Меркурием, он основоположник письменности и языка, магии, астрономии, астрологии, алхимии. Впоследствии отождествлялся даже и с Моисеем.

На самом же деле входящие в «Свод» трактаты принадлежат многим разным авторам, жившим в ареале греческой культуры и вскормленным египетской духовностью, а также испытавшим влияние платонизма. Все авторы работали в период между II и III веками н. э. Что авторов много и все они разные, видно по расхождениям между текстами. Что авторами были философы-эллинисты, а не египетские жрецы, ясно из того, что в трактатах нет отсылок к теургии и вообще нет связи с египетскими культами. Тексты «Герметического свода» были способны сильно воздействовать на умы, жаждущие новой духовности, по причине того, что, как отмечает Нок в своем предисловии, они наподобие мозаики смонтированы из древних идей, которые замаскированы краткими аллюзиями вне классической логики и без всякой заботы о ясности. Как видим (это случается и с современными философами), невразумительное буркотание создает свободу для безграничных интерпретаций.