Ульяна Туманова – Ледяной венец. Брак по принуждению (страница 76)

Проблема была в том, что эти четыре диковинных гобелена рассказывали не одну единственную историю, а описывали нескончаемый цикл. И сегодня мне предстоит пережить событие, некогда изображенное на втором полотне: день кандидатов.

Тетки предупреждали меня о нем, готовили, наставляли… Но разве я могла их слышать, когда в ушах звенели слова Томаса? Его откровения, признания и тайны легли на меня гранитной плитой. А запечатанная в лунном кристалле Мириам, ее образ и подаренные иллюзии движений, стали целой горой неподъёмных гранитных плит.

Я ничего так не ответила Томасу, хоть и выслушала полностью. Признать его своим отцом я не могла. У меня будто украли возможность чувствовать! Я стала тенью, совершенно пустой изнутри, безразличной, что не могло не радовать наставниц. Ведь теперь со мной было легче чем когда-либо.

Но они не знали, что внутри меня просыпался настоящий вулкан, готовый однажды пробиться даже через гору граните.

Утро дня кандидатов началось с омовения розовой водой и нанесением тошнотворно сладких кремов. Подготовленное для события, торжественное и чем-то напоминающее свадебное, платье пришлось отложить в сторону, ведь сегодня в Сорре был самый холодный день.

Сухой, без единой капли такого долгожданного дождя, хмурый. Злой ветер набирал мощь, вырывал шторы из не до конца закрытых окон. Кто-то даже сетовал, что без каменной бури не обойтись…

Я же видела это некой помощью свыше. Благодаря непредсказуемой смене душного воздуха на тяжелый, свежий и грозовой, меня в кои то веки, прилично одели.

Наряд был непривычным, но в традиционном цвете для Матери — белом. Шаровары, пусть и из легкой ткани, приятно согревали ноги. Туника, украшенная вышивкой и бисером, села отлично и никак не подчеркивала те части тела, что привлекают противоположный пол. На распущенные волосы накинули праздничный шарф с цветочным узором, вдели в уши драгоценные серьги, а на пальцы надели сразу несколько колец.

— Без портрета, — запричитала Пелагея, оглядывая меня с ног до головы, — еще и наряд… никакой!

— Да-да!

— Ох, не смилостивились нам нами Небеса!

В один голос жаловались тетки, а я только поджимала губы, да кивала. Плевать мне на кандидатов, а то, что портрет не вышел… Тут мне снова помогла непогода. Сколько бы раз художник не собирался наведаться в Песчаный Замок, его лошадь, сумку с кистями да красками и холсты беспощадно трепали каменные бури. За животное было обидно, но насколько мне известно, больше всего синяков получил как раз таки мастер портретов.

На сегодня я ставила себе только одну задачу: сделать так, как хочет Эр Лихх и максимально растянуть время ухаживаний. Отодвинуть сближение с Артом как можно дальше, и… И молить Небеса о том, чтобы моя догадка о зачарованных браслетах была верна. Да, того, как они работают я не знала, но пролистывая текст о перворождённых Отце и Матери, я то и дело натыкалась на один и тот же фрагмент повествования.

Что если?.. Что если Томас не так уж и ошибался, когда собрал остатки Лунных кристаллов?

Нарастающий звук ударных вынудил сердце сжаться. И как бы я ни храбрилась, это не отменяло того, что прямо сейчас, под звуки дрожащих мембран, в Песчаный Замок впускают кандидатов.

Непосредственно в сам зал войдут только самые «отборные». Обладающие знатной родословной, талантливые, умные, здоровые и так далее по отвратительному, тошнотворному списку, составленному наставницами.

За пределами замка, но внутри территории оставляют вторую группу. Или, выражаясь точнее — второй сорт. Среди них были не такие родовитые, не такие богатые, но все же достойные выбора Матери, мужчины.

А за воротами…. Небеса, что там творилось… По обе стороны витиеватой дороги стояло несчетное количество людей. И я по глупости решила, что это зеваки, любопытствующие. Но нет. Оказалось, что это тоже кандидаты.

«Ведь ничто не сможет помешать сенсарии выбрать достойнейшего в ее глазах!»

Жаль, что эта дорога не вела в Авенту. Я бы все променяла на то, чтобы снова оказаться в белых снегах и замерзать в коридорах форта верховного, а еще сгорать… каждый раз сгорать в его руках.

Но теперь, с Соррой, а именно с тем, что хранят под собой катакомбы Песчаного Замка, меня связывает чувство, не уступающее по силе притяжению к Теону.

Я не брошу ее, пока не добьюсь справедливости!

Барабаны плавно сменились флейтами и их мягким плачем. Брови Пелагеи взлетели, сузились и без того не самые широкие глаза на свете, маленький рот приоткрылся, и она шепнула:

— Рассядутся, тогда и выйдете. Никому в глаза не смотреть, улыбок не дарить…

— Как же мне тогда выбирать? — это, конечно, был риторический вопрос. Потому что выбор мой непременно бы пал на кандидата по имени «никто». И все же, без кандидата сегодня не обойдется. А как я буду сдерживать лютую неприязнь к Арту, уже совсем другая история.

Наставница ничего не ответила, потому что внимательно слушала что же происходит в зале, от которого нас отделяла дверь. Незнакомые мужские голоса, лязг металла, приветствия, даже смех — и никого не смущала причина, по которой они здесь собрались.

Когда звуки разговоров и мелодия грустной флейты стихли, к двери, за которой находилась я, подошли с другой стороны. Эр Лихх, как никогда, приторно вежливый и нарядный — в этот раз его красные рубашку и плащ украшали всплески рубинов — бережно взял меня за руку, поцеловал в тыльную сторону ладони и вывел за собой в зал.

Я будто медленно падала с огромной высоты… И каждый неуверенный шаг собственных ног приближал ко дну той бездны, что вот-вот меня поглотит.

Не было ни звука — пролети мимо меня бабочка, удары крыльев о воздух прозвучали бы громче набата.

Глупо недооценивать силу страха. Он возникает из ниоткуда и отравляет волю. Застилает рассудок одним гудящим желанием — покорится, потому что борьба обернется еще большей потерей.

И я покоряюсь тому, кто погубил мою мать.

Покоряюсь не внутренне — внешне. Ненависть дает мне такой необходимый в эту минуту покой и непоколебимую силу воли, чувства, которые сразу же вытеснили страх.

Краем глаза отмечаю, как их много. Мужчин. Незнакомых, чужих, алчных, а может наивно-глупых, что пришли бороться за сердце Матери. Какая бы причина ни была у каждого из присутствующих, родись я мужчиной, ноги бы моей здесь не было.

Но родилась я женщиной. И, что еще хуже — сенсарией.

Эр Лихх подвел меня к длинному, широкому столу, за которым сидели десятки кандидатов, и помог сесть во главе. Положив руки на колени, я почти до хруста переплела пальцы, а потом выдохнула и подняла взгляд.

— Сегодня Мать сделает выбор, — торжественно начал узурпатор, — будет это лишь один кандидат, либо несколько, неизвестно пока никому. После завершения знакомства, которое начинается в этот момент, в этом зале, обязательным условием является приношение госпоже даров и право на одну беседу при свидетелях…

Эр все продолжал и продолжал пересказывать условия, о которых мне и так прожужжали уши наставницы. Я уже придумала, что после того, как «выберу» Арта, на пару дней слягу с какой-нибудь хворью, а когда настанет время беседы, попрошу его отвезти меня на прогулку.

Да, именно так я и постараюсь сделать. Подозрений у Эра возникнуть не должно, а вот возможности проверить мою теорию лучше придумаешь. Надо только усыпить бдительность Арта, притвориться дурочкой, но не слишком — ведь он знает меня лучше всех в этом месте.

Размышляя о своем, без малейшего интереса осмотрела сидящих за столом кандидатов. И не могла не отметить, что Арт, когда-то казавшийся мне сошедшим со страницы книги божеством, слегка поблек на фоне остальных. Молодые мужчины, кто-то в доспехах, кто-то в нарядных и блестящих от драгоценностей туниках, все до одного выглядели статно. Кольнула неприятная мысль. А вдруг они с малых лет готовятся ко дню выбора сенсарии?..

Как иначе объяснить тот факт, что все они похожи? Как минимум выдающимися физическими данными, позами, взглядами, будто кто-то им подсказал, что от них ожидается. Или я это все придумываю?

— Лерой Санд? — позвал Эр, и из-за стола поднялся мужчина в синей тунике с золотой вышивкой на воротнике и рукавах. Толстую, мышечную, словно у быка шею тоже украшало золото. — Расскажите о себе.

— Почтенная госпожа, — карие глаза устремили на меня глубокий взгляд. — Я происхожу из семьи учителей. Мой отец преподает природознание, а мать основы чар. Я первый из десяти детей, все мы отменного здоровья.

Интересно, упоминание о десяти здоровых детях должно было меня подкупить? Или ставки были на сдавливающее свои обилием шею золото?

Парень больше ничего не сказал, опустился обратно на свое место и, спасибо Небесам, перестал сверлить меня взглядом.

— Люк Майнер? — снова позвал Эр, и в этот раз на меня смотрели холодные голубые глаза за бесцветными ресницами. Этот мужчина казался старше других и одет был в натертые до блеска доспехи. Про себя я отметила, что ему очень повезло с погодой, иначе в обычный жаркий день, живым бы он сюда не добрался.

— Госпожа моего сердца, — приложив к груди руку помпезно начал кандидат, — я приехал к вам с запада. Мой род стар и неисчерпаемо богат. Мужчина из каждого поколения моей семьи учувствовал во дне выбора, надеясь покорить сердце Матери и стать ей возлюбленным…