Ульяна Солнечная – Никогда не поздно - пока вы живы (страница 8)

— Если не помешаю, — сказала она.

— Что вы, — Джордж махнул рукой. — Чем больше стариков, тем веселее. Вон нас уже трое. Скоро целая банда будет.

Они вышли на улицу, и Париж обнял её.

Утренний город пах кофе, свежей выпечкой и ещё чем-то неуловимым, что Кейт сразу назвала про себя «парижским воздухом». Она вдыхала его полной грудью и не могла надышаться.

Джордж оказался отличным гидом. Он держал в руках карту, уверенно вёл их по узким улочкам и рассказывал истории, которые вычитал в путеводителях. Элен то и дело останавливалась, чтобы сфотографировать дверь, или окно, или просто красивый балкон с цветами.

— Я собираюсь сделать альбом, — объяснила она Кейт. — Для внуков. Чтобы они знали, что бабушка с дедушкой не только на диване сидят.

Кейт подумала об Эмме и Томми. Надо бы и им что-то привезти. Не просто сувениры — впечатления. Истории.

Они вышли к набережной, и вдруг она появилась.

Эйфелева башня.

Не на фотографии. Не в кино. Настоящая. Огромная. Кружевная. Она возвышалась над городом, такая знакомая и одновременно совершенно новая.

— Ох, — выдохнула Элен. — Господи.

Джордж обнял жену за плечи. Они стояли и смотрели. Кейт стояла рядом и тоже смотрела.

Внутри поднималось что-то большое, тёплое, почти непереносимое. Она вдруг вспомнила ту открытку, пожелтевшую, с выцветшими чернилами. «Когда-нибудь мы поедем». Мы не поехали. Но я приехала.

— Кейт, — позвала Элен. — Давайте я вас сфотографирую.

Кейт кивнула, передала телефон и встала так, чтобы башня была на заднем плане. Улыбнулась. Щёлк.

— Ещё одну, — сказала Элен. — Вы такая счастливая.

Кейт посмотрела на себя на экране. И правда. Глаза блестят, улыбка до ушей, морщины разгладились. Счастливая.

В шестьдесят семь лет, в Париже, с новыми знакомыми — счастливая.

Они поднялись на башню.

Очередь была длинной, но Кейт не замечала времени. Она разглядывала людей вокруг — японцев с фотоаппаратами, французскую семью с маленькими детьми, влюблённую пару, которая целовалась, не обращая внимания на толпу.

Когда лифт поехал вверх, у Кейт заложило уши. Она открыла рот, чтобы выровнять давление, и в этот момент лифт вынырнул из клетки, и город открылся перед ней.

Париж лежал внизу — игрушечный, разноцветный, живой. Золотой купол Дома инвалидов, зелень садов, изгиб Сены, белые крыши, коричневые прямоугольники площадей. Кейт прижалась к стеклу и не могла оторваться.

— Ну как? — спросил Джордж.

Кейт обернулась. Глаза её были мокрыми.

— Я не знала, что так бывает, — сказала она просто. — Что можно смотреть на что-то и чувствовать это всем телом. Всей кожей.

Элен кивнула, понимающе, без слов.

Они стояли наверху, ветер трепал волосы, солнце грело лицо, и Кейт вдруг подумала: «Вот оно. Вот ради чего стоило прожить эту жизнь. Ради этого момента».

Она достала телефон и набрала сообщение Барбаре:

«Я на Эйфелевой башне. Сверху видно весь Париж. Я плачу. Всё хорошо. Ты была права».

Через минуту пришёл ответ:

«Я всегда права. Теперь иди в кафе и съешь ещё один круассан. За меня».

После башни они расстались. Элен и Джордж пошли в Музей Орсе, а Кейт решила просто бродить.

Она шла по набережной, смотрела на букинистов с их лотками, на художников, рисующих портреты, на туристов, покупающих открытки. Зашла в собор Нотр-Дам — внутрь не попала, он всё ещё был на реставрации после пожара, но постояла рядом, глядя на стены, пережившие столько веков.

Потом забрела в какой-то маленький парк. Старушки в таких же, как она, платьях сидели на скамейках и читали книги. Дети бегали за голубями. Молодые мамы качали коляски.

Кейт села на свободную скамейку. Достала тетрадь.

«День второй.

Я была на Эйфелевой башне. Это как стоять на облаке.

Познакомилась с Элен и Джорджем из Вермонта. Хорошие люди. Путешествуют вдвоём. Держатся за руки, как молодые.

Я скучаю по Тому. Иногда — остро, до боли. Особенно когда вижу такие пары. Но это хорошая боль. Она напоминает, что я умела любить.

Сегодня я поняла одну вещь. Всю жизнь я думала, что Париж — это цель. То, к чему нужно приехать, чтобы стало хорошо. А оказалось — это просто город. Обычный, живой, со своими пробками, шумом, запахами. Но когда ты в нём, ты становишься другим.

Я становлюсь другой.

Мне это нравится».

Она закрыла тетрадь и вдруг заметила, что на соседнюю скамейку сел мужчина. Пожилой, с седой бородкой, в берете (настоящем, французском берете!), с багетом под мышкой. Он развернул газету и углубился в чтение.

Кейт смотрела на него и улыбалась. Настоящий парижанин. Как в кино.

Мужчина поднял глаза, поймал её взгляд и улыбнулся в ответ.

— Bonjour, madame, — сказал он.

— Bonjour, monsieur, — ответила Кейт.

И это было всё. Больше ничего не нужно.

К вечеру она устала так, что ноги гудели. Но это была хорошая усталость — заслуженная, наполненная.

Она зашла в маленький ресторанчик, который нашла случайно — просто заглянула в окно и увидела уютный зал с красными скатертями и свечами на столах.

— Une table pour une personne? — спросил официант, молодой красивый парень.

— Oui, — уверенно сказала Кейт. Она уже не боялась этих двух слов.

Ей принесли меню. Кейт смотрела на французские названия и почти ничего не понимала. Но рядом с каждым блюдом были картинки, и это спасало.

Она выбрала что-то с курицей и овощами и бокал красного вина. Вино оказалось лёгким, чуть терпким. Она пила маленькими глотками и чувствовала, как тепло разливается по телу.

За соседним столиком сидела компания молодых людей. Они громко разговаривали, смеялись, чокались бокалами. Кто-то играл на гитаре. Жизнь кипела.

Кейт смотрела на них и не чувствовала себя старой. Она чувствовала себя частью этого вечера, этого города, этой жизни.

Когда она расплачивалась, официант спросил:

— C'était bon?

— Parfait, — ответила Кейт. Идеально.

Он улыбнулся и сказал что-то по-французски быстро, она не поняла, но смысл уловила — пожелание хорошего вечера.

— Merci, — ответила она. — Au revoir.

Она шла по вечернему Парижу, и город светился огнями. Эйфелева башня мерцала вдалеке — каждый час она зажигалась тысячами огней. Кейт видела это издалека и остановилась, зачарованная.

— Красиво, правда? — раздался голос рядом.

Она обернулась. Молодая девушка, туристка, судя по акценту — немка, стояла с фотоаппаратом.

— Очень, — согласилась Кейт. — Я первый раз вижу.