Ульяна Соболева – Заключенная в золото. Жена Шейха (страница 2)
– Почему? – наконец выдохнула я, сжимая руку Лизы.
Он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, но в нем звучала твердость:
– Потому что она твоя дочь.
Я смотрела на него, не зная, как ответить. Меня разрывало от благодарности, от этого нереального чувства…я не могла поверить, что он это сказал.
– Я не позволю, чтобы с ней случилось что-то еще. Я обещал, что ты и твои дети будете в безопасности. Я сдержу это обещание.
Я смотрела на него, чувствуя, как сжимается мое сердце от любви к нему. Он был таким уверенным, таким сильным.
– Спасибо, – прошептала я, почти беззвучно.
Он протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. Его прикосновение было таким неожиданным, что я чуть не отстранилась, но вместо этого замерла.
– Женя, – его голос был мягче, но не терял своей силы, – ты должна верить, что я сделаю все, чтобы вы обе были в безопасности.
Я кивнула, чувствуя, как слезы все-таки начинают катиться по щекам.
– Она сильная, – добавил он, опуская взгляд на Лизу. – Она справится.
Его уверенность была заразительной. Я хотела верить ему. Хотела довериться его словам, его силе. И, наверное, именно в этот момент я почувствовала, как он становится для меня чем-то большим, чем просто мужчина.
Он еще мгновение стоял рядом, а потом убрал руку и выпрямился.
– Ты не одна, – сказал он тихо, прежде чем развернуться и выйти из палаты.
Когда его шаги затихли, я закрыла глаза, прижав руку Лизы к своим губам. Эти слова эхом звучали в моей голове. "Ты не одна."
Но почему же тогда мне все еще казалось, что между нами — целая пропасть?
Глава 3
В доме Лейлы царила тишина — напряжённая, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Но внутри неё, в глубине этих стен, эта тишина уже давно превратилась в бурю.
Ваза из хрусталя, украшенная золотыми узорами, полетела в стену с глухим звуком, разлетаясь на тысячи осколков. Как будто эти осколки могли собрать её мысли. Её жизнь. Её власть. Всё то, что от неё отобрали.
Лейла стояла посреди комнаты, с тяжёлым дыханием и горящими глазами, словно сама была воплощением ярости. Её лицо, всегда красивое, всегда безупречное, сейчас исказилось злобой. Она рванула одну из подушек, стоящих на диване, с таким остервенением, что ткани и перья полетели в воздух. Перья кружились, будто насмехаясь над её бессилием, и это злило её ещё больше.
– Рыжая тварь, – прошипела она, словно это слово обжигало ей язык.
Её голос был низким, почти змеиным. Она сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Как же она ненавидела эту рыжеволосую дрянь. Её соперницу, которая из грязи поднялась к золоту, будто это место всегда принадлежало ей.
– Эта сука! – Лейла закричала, оборачиваясь к своим служанкам, стоящим у стены. Их лица были напряжёнными, они боялись даже дышать. – Вы все виноваты! Все! Это вы не смогли сделать ничего, чтобы остановить её!
Одна из служанок попыталась что-то сказать, но Лейла схватила со стола серебряный поднос и швырнула его в сторону женщины. Он с грохотом ударился о пол, не задев цели, но заставил всех втянуть голову в плечи.
– Вы — ничтожества! – продолжала она, тяжело дыша. – Вы служите мне, но не можете выполнить даже самых простых приказов!
Её глаза метались по комнате, ища новый объект для своей ярости. В какой-то момент она замерла, схватившись за спинку стула, чтобы удержать себя от падения. Её дыхание сбивалось, а сердце бешено стучало в груди.
«Она приведет свою дочь…своего змееныша в мой дом…я сделала все чтоб эта мелкая дрянь сдохла…что пошло не так? Какого черта Хасан промахнулся? Ублюдок исчез! Пусть Шахид найдет его и закроет ему рот навсегда», – мысль пульсировала в голове, как язва, которая не заживала. Лиза. Лиза, которую Евгения смогла спасти, которая теперь, благодаря вмешательству Амирта, придет в их жизнь.
Лейла стиснула зубы так сильно, что услышала треск. Этот жест шейха был как пощёчина. Он выбрал её, Рыжую. Опять. Не просто выбрал, а подчёркнуто, публично. Теперь не только она, Лейла, знала это, но и весь дворец.
– Дочь, – она почти выплюнула это слово. – Наследники. Теперь у неё есть всё.
Она знала, что значит возвращение Лизы. Это был ещё один кирпич в укреплении Жениных позиций. Это было доказательство того, что Евгения — больше, чем просто любовница. Её статус становился всё более незыблемым, как будто сам Амирт намеренно возводил вокруг неё непробиваемую стену.
– Она становится неуязвимой… – прошептала Лейла, и её голос наполнился таким холодом, что даже служанки, которые уже привыкли к её вспышкам гнева, инстинктивно отступили.
Она выпрямилась, её пальцы нервно поправили складки на её роскошном платье. Её красота по-прежнему была безупречной, но эта красота больше не приносила ей ничего. Её украшения, её изысканные ткани, её аромат — всё это теперь было бессмысленно, как пыль, разлетающаяся под ногами.
Лейла шагнула к окну. На улице сгущались сумерки, и из окна её дома открывался вид на город, который казался ей тюрьмой.
– Если я позволю ей родить… если я позволю этим детям появиться на свет… это будет конец. Мой конец.
Она развернулась к комнате, наполненной осколками, перьями и тихо застывшими служанками. Её лицо было каменным, но в глазах горела решимость.
– Нет. Этого не будет.
Её голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово звучало, как приговор. Она резко повернулась и крикнула:
– Я уничтожу её, – прошептала она, смотря на написанное. – Она не доживёт до того дня, когда станет матерью наследников.
Её безупречные пальцы, украшенные массивными кольцами, медленно барабанили по лакированной древесине. За окном закат растекался по горизонту огненными мазками, как будто небо само горело от её ярости. Но внутри неё полыхал гораздо больший огонь.
Евгения. Это имя, как заноза, засело в её сознании.
Лейла сжала подлокотник так сильно, что ногти оставили царапины на дереве. Она была готова к тому, чтобы разорвать весь этот дворец на куски, лишь бы стереть Евгению и всё, что с ней связано, из своей жизни. Но хаотичный гнев — это оружие для слабых. А Лейла никогда не позволяла себе слабости.
Она резко поднялась с кресла, её платье мягко шуршало о мраморный пол, пока она пересекала комнату. Лейла подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. Её лицо было всё так же красиво, но в глазах теперь жила ненависть, острое, режущее чувство, которое, казалось, питало её изнутри.
«Я должна ударить по её самому слабому месту. Там, где её сердце разобьётся окончательно. Ее дочь должна умереть.»
Лейла знала, что у Евгении есть одно неоспоримое преимущество. Она носила наследников. Эти дети становились её неприкосновенной бронёй, превращали её в ту, кем Лейла так долго мечтала стать — женщиной, с которой нельзя не считаться. Точнее она была ею пока рыжая тварь не появилась.
"Дети..." – слово прозвучало в её голове, как шёпот ядовитой змеи.
Она остановилась, и в её губах появилась лёгкая усмешка. Злорадная, дикая.
Лейла подошла к столу, открыла крышку ноутбука.
– Зинна, – позвала она одну из служанок, которая тут же проскользнула в комнату.
Служанка опустила голову, но Лейла уже махнула рукой.
– Приведи ко мне тех, кто остался верен мне. Мы будем решать, как избавиться от неё.
Зинна кивнула и быстро ушла, оставив Лейлу наедине с её мыслями.
Евгения думала, что она победила. Но Лейла знала, что ей нужно действовать тоньше. Если они ударят сейчас, это должно выглядеть так, будто девчонка умерла сама…Это заденет Рыжую. Это ее сломает.
Она вновь начала писать сообщение Шахиду. На этот раз оно было коротким, но наполненным обещаниями:
«Её дети — это её сила. Уничтожь дочь — и Евгения превратится в пепел. У тебя есть мои ресурсы, мой человек в дворце. Не медли.»
«Ты думаешь, что этот дворец твой дом, Евгения. Но я превращу его в твою ловушку.»
Теперь, с каждым вдохом, Лейла видела перед собой не только Евгению, но и возможность вернуть себе всё, что у неё отняли. Её план начинал обретать форму, и на этот раз она не позволила бы ни единой детали ускользнуть.
Глава 4
Вечерний воздух гарема был насыщен ароматом жасмина, а мягкий свет ламп делал его ещё более величественным. Я стояла в центре комнаты, окружённая женщинами, которые не сводили с меня взглядов. С тех пор как я поселилась в покоях рядом с шейхом все начали относиться ко мне иначе. А когда сюда перевезли Лизу и оборудовали для нее комнату рядом с моей на меня смотрели с завистью и восхищением. И знаете что? Мне нравилось. Как говорят «Да не умолкнут говорящие мне в спину - это значит, что я впереди(с)». Среди них выделялась Назира — её насмешливое выражение лица и чуть приподнятый подбородок раздражали меня больше всего. После Лейлы она была моим главным противником. Но сейчас она осталась без поддержки второй змеи.
На возвышении, словно изваяние из мрамора, стоял Амирт. Его взгляд прожигал меня насквозь.
— С сегодняшнего дня, — начал он, его голос был резким, как удар, — ты будешь покидать свои покои только в сопровождении двух женщин и охраны.
Я моргнула, чувствуя, как внутри поднимается негодование. Он говорит это так, будто я не человек, а вещь, которую нужно оберегать!