Ульяна Соболева – Варвар. Его невинный трофей (страница 12)
— Открой рот.
Желудок решил за меня. Я открыла рот. Закрыла глаза. Не могла смотреть на него.
Он положил кусок лаваша мне в рот. Я жевала жадно. Проглотила. Хлеб царапнул сухое горло.
Следующий кусок. Мясо. Горячее, сочное. Я жевала, плакала. Унижение и облегчение смешались в одно.
Он кормил меня молча. Кусок за куском. Медленно. Унизительно. Лаваш. Мясо. Помидор. Еще мясо. Зелень.
Я проглатывала все. Не думала. Не чувствовала ничего кроме голода, который наконец утихал.
Когда закончилось, он протянул бутылку с водой. Я пила жадно. Вода текла по подбородку.
Опустила бутылку. Сидела на коленях. Смотрела в пол. Не могла поднять глаза.
Алихан встал. Погладил меня по голове. Как собаку. Ласково. Отвратительно.
— Умница. Видишь, как просто? Попросила — получила.
Прошел к двери. Обернулся:
— Завтра будешь есть нормально. За столом. Как человек. Если запомнишь урок.
Остановился у порога:
— Ты думаешь, я чудовище. Но я еще не начинал. Это была доброта.
Дверь закрылась.
Я осталась на полу. На коленях. В луже своих слез и воды.
Желудок наполнился. Тело ожило. Но что-то внутри сломалось. Окончательно. Бесповоротно.
Я унизилась. Ела из его рук. Как животное.
И самое страшное — я сделала бы это снова. Ради еды. Ради выживания.
Человек ломается не от боли. Ломается от голода. От страха. От бессилия.
Три дня. Всего три дня понадобилось, чтобы я упала на колени перед своим мучителем.
Я поднялась. Добрела до кровати. Легла. Свернулась калачиком.
Плакала долго. Горько. Тихо.
Потому что поняла — я проиграла. Он выиграл.
Голодовка закончилась. Сопротивление закончилось.
Я его. Окончательно. Полностью.
И выхода нет.
Глава 5
ОЛЯ
Марьям разбудила меня в семь утра.
Постучала тихо, открыла дверь, сказала одно слово: «Завтрак». И ушла.
Я встала. Тело ныло после вчерашнего унижения. Колени болели — на них остались красные отметины от холодного пола. Во рту привкус горечи. Желудок, наполненный едой после трёх дней голода, тяжело ворочался.
Я смотрела на себя в зеркало. Бледное лицо. Синяки под глазами. Запавшие щёки. Волосы грязные, спутанные.
На кровати лежала новая одежда. Черное платье — длинное, закрытое, с длинными рукавами. Марьям принесла, пока я спала. Чёрные колготки. Домашние тапочки.
Всё подобрано по размеру. Конечно подобрано. Он знал мой размер. Он знал всё.
Я оделась. Платье село идеально. Закрывало всё — от шеи до щиколоток. Скромное. Правильное. Как положено жене в мусульманской семье.
Умылась холодной водой. Почистила зубы, связала волосы в хвост на затылке.
Взглянула на себя последний раз. Худая, бледная девушка в чёрном платье. Тень. Призрак.
Дверь открылась. Марьям стояла на пороге. Кивнула: «Идём».
Я пошла за ней.
Мы спустились на первый этаж. Длинный коридор, дорогие ковры, картины в золотых рамах. Марьям остановилась у массивной двери, постучала.
— Войдите, — женский голос. Властный. Холодный.
Марьям открыла дверь, пропустила меня вперёд.
Я вошла.
Столовая. Огромная. Высокие потолки, хрустальная люстра, длинный стол из тёмного дерева. За столом сидели три женщины.
Они обернулись. Три пары глаз уставились на меня. Оценивающе. Холодно.
Я замерла у порога. Сердце бешено колотилось. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, чтобы не выдать страх.
— Подойди ближе, — сказала Зарема. Я подошла. Медленно. Каждый шаг давался с трудом.
Остановилась в двух метрах от стола.
— Садись, — приказала Зарема, кивнув на пустой стул в конце стола.
Я прошла, села. Стул твёрдый, неудобный. Я выпрямила спину, положила руки на колени. Не смотрела на них. Смотрела в стол.
— Ты не жена, — продолжила Зарема. — Ты рабыня. Алихан купил тебя за долги матери. Ты ничто. Понимаешь?
— Понимаю.
— Хорошо. Значит, запомни правила. Первое: ты не выходишь из дома без разрешения. Второе: ты не разговариваешь с мужчинами в доме. Третье: ты делаешь то, что тебе говорят. Любой из нас. Алихан, я, Зарема, Марьям, даже прислуга. Все выше тебя. Ясно?
— Ясно.
— Если ослушаешься — накажут. Жестоко. Алихан не любит непослушание.
Я кивнула.